Матрас прогибается под его весом, он ложится боком, опираясь на локоть.

— Почему ты спрашиваешь?

Я отвожу взгляд и сглатываю.

— Ну, ты в хорошей форме… вроде бы.

Я слышу, как у него приподнимается бровь.

— Вроде бы?

Кровь приливает к щекам, и он тихо усмехается.

— Боже, ты такая чертовски милая, когда смущаешься.

Я снова смотрю на него, и вижу, как уголки его губ приподняты, а в уголках глаз появляются легкие морщинки. До меня доходит, что я, кажется, ни разу не видела, чтобы он по-настоящему улыбался.

Погоди… это что, ямочки? О боже, ну, разве это справедливо?

— Я не смущаюсь, — фыркаю я в ответ.

— Иди сюда.

Он запускает свободную руку в мои волосы, обхватывает затылок и притягивает меня к себе. Его губы такие чертовски мягкие и теплые, а язык… О, Небеса. Он проникает языком в мой рот и сладко посасывает мои губы, дразня мой язык зубами. Он целует по-французски, как будто это вид искусства. И я, черт возьми, была бы счастлива изучать его до конца своей жизни.

Когда он отстраняется, я едва не заскулила от досады.

— Контесса, — он смотрит на меня в упор. — Я провел в тебе почти всю ночь. Ты имеешь полное право задавать мне вопросы.

По спине пробегает дрожь, он прижимает меня к себе, укладывает так, чтобы моя спина была прижата к его груди, и обвивает меня рукой с татуировками, прижимая к себе за грудь. Его дыхание горячее у моего уха.

— Ну давай. Спрашивай.

Я киваю.

— Ладно… так ты правда?..

— Что именно? — Его слова ласкают мою шею, как теплый ветерок.

— Ты занимаешься спортом?

Кажется, его грудь чуть расширяется.

— Да. Каждый день.

— Где? — Я не припоминаю, чтобы в той крошечной комнатке над моей студией был хоть какой-то спортзал.

— У меня был зал дома, но пока его перестраивают, я тренируюсь у Кристиано.

— У Кристиано есть спортзал? — Я вроде бы и у него ничего такого не видела.

— Есть. Он недавно переделал подвал. Николо и Беппе тоже там занимаются. Иногда и Ауги, хотя у него свой зал.

— Ты скучаешь по своему дому?

Он на какое-то время замолкает.

— Не особо.

— Но ведь в этой студии тебе совсем тесно. Один ты уже половину пространства занимаешь.

— Я как-то не замечал. К тому же мне там, как ни странно, спокойно.

Щеки вспыхивают, и я внезапно рада, что он их не видит.

— Как думаешь, почему?

Его тело остается неподвижным, только грудная клетка медленно поднимается и опускается в такт дыханию. Потом, не торопясь, он убирает руку, обвивавшую меня, и скользит ладонью вниз по моему животу. Дыхание застревает в горле, когда его пальцы медленно, с невыносимой нежностью проходят по лобковой кости и опускаются между моих бедер. Я тут же ощущаю, как у него бешено колотится сердце, прямо у меня между лопаток.

— Думаю, ты и сама знаешь, почему, — шепчет он хрипло.

Затем он проводит пальцем по моему клитору и начинает тереть, медленно, длинными, мучительно томными движениями, туда и обратно.

Его напряженный член упирается мне в спину, а дыхание обжигает шею.

— Ты такая… мокрая, — стонет он.

— Прекрати, — прошептала я. — Мы же разговаривали. Надо сосредоточиться.

— Ладно, — его голос срывается. — Задай мне еще один вопрос.

— Что тебе больше всего нравится в этом мире?

Он тихо, натянуто смеется.

— Кроме тебя прямо сейчас?

От его игривого вранья у меня между ног становится еще влажнее.

— Чипсы.

Я поворачиваюсь и заглядываю ему через плечо.

— Картофельные чипсы?

Выражение у него абсолютно серьезное.

— А какие еще, по-твоему, бывают?

Он поддевает мой клитор большим пальцем и чуть сжимает. Мягко, но с оттенком наказания.

— Ладно… — Внезапный прилив жара сбивает мне дыхание. — Какой твой лучший навык?

Он не задумывается ни на секунду.

— Переговоры.

Я закатываю глаза.

— Ну конечно. Как неожиданно.

— Теперь моя очередь.

— Чт…? — Я собиралась возмутиться, ведь я только начала задавать вопросы, но он вонзает в меня два пальца, и по телу тут же проходит волна желания.

— А что тебе нравится больше всего на свете?

Мозг полностью отключается, все мое внимание сосредоточено только на ощущении его медленных, томных движений внутри меня.

— Я… я не знаю…

— Музыкальная шкатулка? — В его голосе слышна игривая насмешка.

— Эм… нет… может быть.

— Танцевальные туфли?

— Нет, точно нет. Они только для вида, я предпочитаю танцевать без них.

— Машина?

Я качаю головой, едва находя слова сквозь блаженство, разгорающееся между ног.

— Может быть, если бы она не разваливалась.

Он замирает, и я тут же срываюсь на жалобный всхлип.