У меня начинается настоящая истерика. Я что-то говорю невнятное, бью его по груди и плачу. Мне кажется, что именно это остановит его от необдуманного шага.

Себастьян встряхивает меня за плечи, пытаясь вернуть мне ясность сознания.

– Алана, у меня даже патронов нет, все осталось в байке. Я вернусь, слышишь? Вернусь! Мне нужно идти, такси уже ждет.

Во мне волной поднимается настоящий бунт. Я злюсь на ситуацию в целом, но выплескиваю ярость на него.

– Если тебе не терпится умереть, то проваливай! Они убьют тебя, а я стану свободна. Найду другого мужчину. Буду трахаться с ним дни и ночи напролет. О тебе даже не вспомню! – в сердцах вырывается у меня.

Но мои слова будто не задевают Себастьяна. Он мягко целует меня в губы, я кусаю его и чувствую металлический вкус во рту.

– Ты скоро ответишь за каждое слово. До скорого, милая, – шепчет он и слизывает капельку крови с губы.

– Иди ты к черту! – цежу я, когда он отстраняется.

Себастьян тепло улыбается мне и уходит. Я слышу его шаги за спиной, но что-то мешает мне обернуться и посмотреть ему вслед – идиотская уверенность, что мое поведение повлияет на него.

Сердце стучит в ушах, горле и пятках. Мне трудно совладать с собой и унять дикую тревогу. Я понимаю, что веду себя глупо, но так я будто заклинаю его вернуться.

Я не хочу прощаться. Не хочу!

Но звук работающего двигателя за окном меня пробуждает, кричит: «Беги, Алана! Возможно, ты успеешь поцеловать его еще раз, прежде чем он уедет!»

Я выскакиваю на улицу, и сквозь пелену слез вижу, как такси уносит любимого человека в густые сумерки, а после происходит то, чего я так отчаянно боялась…

Воздух вибрирует от серии оглушающих выстрелов, корежащих и пробивающих металл машины.

– Нет! Нет! Нет! – надрывно кричу я, бегу к закрутившемуся на месте автомобилю и чувствую, как земля уходит из-под ног, когда происходит взрыв…

Он преодолевает пять сотен футов и обжигающей волной отдается во мне – пламя, поедающее железо, сжирает меня изнутри. Я падаю в пропасть, в ледяную черную яму. Боль иглами охватывает каждую частицу тела, режет по живому и истязает душу.

Ноги сами несут меня к автомобилю, мир вокруг становится расплывчатой дымкой. Я с трудом осознаю, что делаю. Чьи-то руки удерживают меня, я брыкаюсь, пытаясь вырваться. Собственный душераздирающий крик оглушает, мне нечем дышать, глаза так больно щиплет, будто в них насыпали горячий пепел. Его тепло, улыбка, голос, слова, любовь – все обратилось в прах. Я смыкаю веки, желая только одного – навсегда исчезнуть.

Атланта. Психиатрическая клиника

Спустя четыре месяца

В мои глаза светит фонарик, но я словно не чувствую его. Я вообще ничего не чувствую. Я вижу Джесс и доктора Фьюри, но не могу пошевелиться. Ни язык, ни тело не слушаются меня.

– Сами видите – Алана не реагирует.

– Ну сделайте что-нибудь еще, доктор Фьюри. Иначе я буду вынуждена попросить мужа подыскать для моей подруги другую клинику.

– Поймите, миссис Герраб. Четыре месяца – не срок для депрессивного ступора.

Разве вы не видите? Я не хочу просыпаться. Во снах он рядом со мной.

– Алана, ну хватит. Возвращайся! Мы соскучились по тебе. Скоро будет полгода, как ты в таком состоянии. А я хочу, чтобы ты стала подружкой невесты на нашей с Мануэлем свадьбе. Скажу по секрету: я беременна! – делится со мной Элис.

Беременна… Это хорошо.

– Я рада за тебя, – хрипло отвечаю я.

– Что? Что ты сказала?!

Элис выбегает из палаты и кричит на весь холл:

– Доктор Фьюри! Алана заговорила!

Быстрые шаги стремительно приближаются ко мне. Доктор светит фонариком в глаза, я жмурюсь и закрываюсь руками.

– Ее разбудили мои слова о беременности! Слышишь, Кристи! – ликует Элис, разговаривая по телефону.

Нет. Меня разбудили его слова. Себастьян снился мне постоянно, но этой ночью он приставил к моему горлу нож и пообещал прирезать, если я не вернусь к обычной жизни. Разве я могла испугаться? Нет. Просто я побоялась, что он прекратит приходить ко мне во снах.

Меня выписали из клиники спустя месяц. Доктор Фьюри прибавил к литию еще два пузырька с лекарствами. Настоящей Аланы Флетчер больше нет – она погибла на той дороге около дешевого мотеля. Вместо нее осталась оболочка, которая видит не потускневшие краски, а черно-белую реальность без запахов и вкусов. Алана умерла вместе с ним. Тот взрыв выдрал из моей груди сердце и превратил его в пепел.

Во всем случившемся виновата я. Дьявол дернул меня проследить за ним и приехать к тому чертовому дому в лесу. Я запустила механизм не в том направлении. Господь покарал меня. Теперь я каждый день сгораю в огне Чистилища, ненавидя себя.

О моих психических отклонениях узнало издательство, для которого я рисовала иллюстрации, и оно больше не захотело сотрудничать со мной. Меня это даже не задело.