— Вы уверены, что он был целью? — Включив телефон на громкую связь, я направляюсь к зеркалу, чтобы поправить галстук.

— Да. Мы нашли подробные планы в их убежище. Они следили за ним уже некоторое время. — Мой друг из полиции Филадельфии рассказывает, как они обыскали это место и что нашли.

— По крайней мере, ты можешь закрыть дело, — сухо добавляю я.

— Верно. Спасибо за усилия. Если бы не ты и та женщина, пострадало бы больше людей.

Я что-то бурчу и вешаю трубку.

Никто не смог опознать таинственную женщину с места стрельбы. Даже ее пистолет нельзя было отследить — черный рынок. Но она была чертовски метким стрелком, даже будучи пьяной. Улыбка появляется в уголках моих губ, когда я вспоминаю запах алкоголя в ее дыхании.

Полиция пришла к выводу, что целью был генеральный директор электронной компании. Недавно он уволил половину своих подчиненных из-за некоторых финансовых трудностей, но у рабочих сложилось впечатление, что это был случай растраты и плохого управления, а не просто плохой текучести кадров. Хотя стрелявшие сейчас мертвы, следователи нашли достаточно доказательств того, что это действительно был случай перекачки средств, а генеральный директор сейчас находится под арестом и ожидает суда.

Я бросаю взгляд на часы на стене и вздыхаю с облегчением. У меня еще есть время.

После того, как Мартин преследовал меня слишком много раз, я, наконец, приняла его приглашение на обед. Из того, что я узнал от мэра, Мартин любит устраивать ежемесячные воскресные обеды с разными влиятельными людьми.

Единственная причина, по которой я с нетерпением жду этого события, заключается в том, что, возможно, связи Мартина помогут мне реализовать мои собственные планы.

Как только я добираюсь до его дома, меня встречает лакей, который ведет в гостиную — очень старомодную. С другой стороны, вся личность Мартина — воплощение старых денег, и его внушительный особняк — это именно то, чего от него можно было ожидать.

— Вы немного рановато, мистер Гастингс, — комментирует лакей. — Другие гости еще не прибыли, а мистер Эшби все еще занят. Однако он поручил мне проводить вас в гостиную, где его дочь составит вам компанию.

Я изо всех сил пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица в ответ на его слова, главным образом потому, что могу распознать в этом уловку. Дочери Мартина, должно быть, уже сколько, двадцать? Не то чтобы он раньше не пытался организовать знакомство. Кажется, у него наконец-то все получилось.

— Спасибо, — отвечаю я с натянутой улыбкой.

Когда мы подходим к комнате, в доме раздается сладкая мелодия фортепиано. Лакей провожает меня до двери и уходит.

С легким любопытством, но в основном с опаской, я толкаю двойные двери и вхожу в комнату. Залитая светом комната с окнами до потолка выходит на заднюю часть дома, на зеленую лужайку, простирающуюся вдалеке до леса. Я слежу за лучами солнца, которые падают на белое пианино, стоящее в центре комнаты.

Девушка, нет, женщина, сидит за пианино с закрытыми глазами, ее руки скользят по клавишам и издают самый мелодичный звук, который я когда-либо слышал. Не думаю, что она слышит, как я вхожу. В ее лице есть спокойствие, то, как оно неуловимо движется в такт мелодии песни, маленькое, почти незаметное движение ее глаз под закрытыми веками.

Я останавливаюсь и смотрю, как завороженный.

У нее длинные черные волосы, концы которых завиваются. Они стекают по ее спине почти как эбонитовый каскад. На ней белоснежное платье, скромно облегающее грудь, а затем стягивающееся на талии и ниспадающее вниз. С ее бледной кожей она выглядит почти как Белоснежка.

Я встряхиваюсь, немного удивленный направлением своих мыслей. Я никогда не считал себя особенно поэтичным, но вид этой женщины, настолько погруженной в музыку, словно она живет в своем собственном мире, заставляет меня задуматься, существует ли она вообще. Заставляет меня хотеть проникнуть в ее мир.

Я стою там, просто наблюдая, кажется, целую вечность. Один лишь тихий вздох, за которым следует "О!", снова заставляет меня насторожиться. Ее глаза резко открываются и фокусируются на мне. Глубокая чернота, я чувствую, что падаю еще дальше.

Возможно, она просто самая изысканная женщина, которую я когда-либо видел в своей жизни, ее естественная красота такая чистая и нетронутая.

— Я не знал, что в комнате кто-то есть. Приношу свои извинения. — Ее голос такой же мелодичный, как и музыка фортепиано.

— Нет, это я должен извиниться. Твоя музыка прекрасна. — Она слегка опускает глаза, румянец заливает ее щеки.