— Правда? — спрашиваю в изумлении. Я была готова драться с ним за это.

— Я же говорил тебе, Аллегра. Все, что ты хочешь, стоит только попросить.

Что угодно для ребенка...

Чуждая мысль приходит мне в голову, и я снова сталкиваюсь с разочарованием. Почему никто не может полюбить меня ради меня?

— Ты действительно хочешь этого ребенка, не так ли? — я поворачиваюсь к нему, и он хмурит брови.

— Конечно, — его ответ незамедлителен: улыбка появляется на его губах.

— Конечно, — я тоже притворно улыбаюсь, хотя в глубине души я определенно не счастлива.

Он берет меня за плечо, притягивая к себе, и моя голова оказывается прямо под его подбородком.

— Мы должны начать думать об именах.

— Не слишком ли рано?

— Нет. Особенно когда я не могу дождаться встречи с жизнью, которую мы создали, маленькая тигрица, — в его голосе звучит некая меланхолия.

Одно можно сказать наверняка — Энцо уже крепко любит этого ребенка. Проблема в том, что, как бы я ни старалась, я также влюблялась в своего малыша с каждым днем. Звук сердцебиения шокировал меня, но в то же время необъяснимо обрадовал.

Проходят недели, и моя недомогание постепенно исчезает. Я все еще легко устаю, но я больше сплю и ограничиваю свои движения.

Когда тошнота, наконец, проходит, начинается тяга к еде. И кое-что еще.

С тех пор как беременность подтвердилась, Энцо почти не прикасался ко мне, боясь навредить ребенку. Хотя я благодарна ему за внимание, это меня убивает. Тем более, что я перешла во второй триместр беременности.

Я постоянно думаю о сексе, и чаще всего обнаруживаю, что я влажная и горячая, потребность сжигает меня изнутри. Но сколько бы я ни пыталась заставить его трахнуть меня, он просто не хотел.

— А что, если мы навредим ребенку? — толкал он меня в плечи после бурного поцелуя.

— Мы можем сделать это медленно, — добавляю я, хотя мы никогда не делали этого раньше.

В каком-то смысле я понимаю, почему он был так насторожен.

На первом осмотре врач отвела меня в сторону, чтобы спросить, не была ли я изнасилована. Думаю, она увидела синяки и следы укусов на моей шее, а ведь я не особо старалась их скрывать. Я была крайне смущена, когда объясняла ей, откуда у меня эти следы, едва удержавшись от того, чтобы не сказать ей, что тело Энцо еще хуже. На данный момент я не сомневаюсь, что на его спине навсегда остались шрамы от моих ногтей.

Но когда я рассказала об этом Энцо, он выглядел расстроенным.

— Черт! Я не думал, что это может навредить ребенку! — воскликнул он, а затем заявил, что больше не будет ко мне прикасаться.

Я была ошеломлена, но подумала, что для него это просто мимолётная ситуация, и что он не собирается придерживаться этого. Он удивил меня, когда настойчиво продолжил свою безумную идею.

Мы по-прежнему спим в одной кровати, потому что ему нужно быть рядом на случай, если что-то случится, но ночью он обязательно ставит между нами барьер в виде подушки, чтобы мы даже не касались друг друга.

Понимает ли он, сколько раз я уже набрасывалась на эту подушку?

Я близка к точке кипения, а повышенное либидо в сочетании с неудовлетворенными желаниями равняется очень раздраженной Аллегре.

— Черт побери, — я бью ногой по столу, раздражаясь и желая на кого-нибудь накричать. Сейчас почти три часа ночи, и я обшарила все уголки кухни, пытаясь найти что-нибудь, чтобы утолить свою тягу к сладкому.

Но мне хочется вишневого торта... и нет ничего даже отдаленно похожего или вкусного.

— Маленькая тигрица, — я поворачиваюсь и вижу, как на кухню заходит сонный Энцо. Он одет только в треники, поэтому его мускулистая грудь обнажена и ах…

Я сжала бедра вместе, снова пораженная сочетанием похоти и голода — но теперь это торт и секс вместе взятые.

Черт возьми!

— Что случилось? — он тут же подходит ко мне, озабоченно хмурясь. — Это из-за ребенка? Тебе плохо? Я могу позвонить в 911, — продолжает он говорить, и мое раздражение усиливается.

— Прекрати, — я кладу одну руку на его руку, сжимая ее, а другую прижимая ко лбу, массируя виски.

Как раз в этот момент мой желудок урчит от голода. Глаза Энцо расширяются, прежде чем улыбка растягивается на его лице.

— Что ты хочешь съесть? — спрашивает он, забавляясь.

— Вишневый торт, — ворчу я, зная, что никакого вишневого торта нет. Я опускаю взгляд вниз к его груди, к его треникам... и облизываю губы. — Но я могу согласиться на что-то другое, — говорю я, но он только усмехается. Подняв меня в воздух, он сажает меня на стол.

— Тогда вишневый торт, — подмигивает он мне, а затем ищет в шкафу ингредиенты.

— Но у нас нет вишни, — вздыхаю я, разочарованная.

Он поджимает губы и, достав свой телефон, набирает несколько сообщений.

— Скоро она у нас будет, — уверяет он меня.

И он прав. Через тридцать минут после того, как он положил телефон, приносят заказ вишни.