— Это просто спазмы в желудке. Врачи говорят, что я буду как новенькая, — слабая улыбка растягивается на ее лице, и мое сердце трепещет.

Она в порядке.

— Хорошо, — говорю я, вставая, чтобы уйти.

— Ана останется с тобой, пока тебя не выпишут, — добавляю я, а она только кивает.

Может быть, я надеялся, что она будет немного разочарована тем, что я не останусь, но ее лицо ничего не выдает.

С неохотой я поворачиваюсь, чтобы уйти, но только потому, что мне нужно кое о ком позаботиться.

Я добираюсь до дома в рекордное время и направляюсь прямо в комнату матери. Я не стучусь, когда открываю дверь.

Она лежит на кровати, полуобнаженная и мастурбирует под видео, которое крутят по телевизору на стене. В шоке я останавливаюсь на месте, поворачиваю голову, когда слышу собственный голос, доносящийся из телевизора. Мои глаза расширяются, когда я вижу себя, агрессивно насаживающегося на Аллегру сзади.

Что это, блядь, такое?

— Энцо, — мама пытается прикрыться, используя пульт дистанционного управления, чтобы остановить видео.

— Ты снимала нас? — спрашиваю я в недоумении.

— Энцо… — ее губы дрожат, она понимает, что попалась.

— О, так это ты празднуешь смерть Аллегры, не так ли? — желая увидеть, как с нее спадет маска, я намекаю, что ее номер с Аллегрой удался. Как я и предполагал, на ее лице появляется выражение чистого триумфа, от которого мне становится дурно.

Подобно исповеди, мне даже не нужно слышать слова подтверждения из ее уст. Я хватаю ее за запястье, сдерживая отвращение к контакту, и веду ее за собой.

— Где…

— Заткнись и следуй за мной, — мой голос достаточно низок, чтобы вселить в нее страх, поэтому, когда я заталкиваю ее на пассажирское сиденье машины, она не особо сопротивляется.

Я быстро довожу нас до одного из наших складов за городом и затаскиваю ее с собой в безлюдное место.

Расплата наступила.

— Энцо, что это значит? — она хмурится, оглядывая полуразрушенный склад.

Пока я ждал результатов теста, у меня было достаточно времени, чтобы придумать все способы заставить ее отплатить — ведь, по моему мнению, она была виновна с самого начала. Но теперь я могу быть более изобретательным.

Она осмелилась прикоснуться к Аллегре.

А это значит, что ее смерть не будет быстрой.

Я запираю дверь на складе и сажусь на стул, наблюдая. Она знает, что что-то должно произойти. Я вижу беспокойство, скрытое под фасадом ее спокойствия.

— Ты можешь прекратить притворство, — начинаю я, — я прекрасно знаю, что ты сделала.

Она смеется, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Энцо, ты не должен слушать эту суку. Она не знает о нашей связи, — она имеет наглость ухмыляться, медленно приближаясь ко мне.

— Почему? — я не уточняю, и она прекрасно понимает, о чем я говорю.

— Я не могла позволить твоему семени укорениться в ее теле, — она опускает руки мне на плечи. Я продолжаю наблюдать за ней, желание прикончить ее здесь и сейчас переполняет меня. Но не сейчас...

— Поэтому ты решил отравить ее.

— Конечно. И раз она умерла… — улыбка играет на ее губах.

— Она жива и здорова, мама, — сообщаю я ей, и ее черты превращаются в жестокий гнев. — То же самое нельзя сказать о тебе, однако, — я встаю, обхватываю пальцами ее запястья и тащу ее к столу в центре. Только когда она видит кандалы на столе, начинает сопротивляться.

Но уже слишком поздно.

Касаюсь тыльной стороной ладони ее щеки, и она отшатывается назад, натыкаясь на стол. Мгновенно растерявшись от пощечины, она даже не шелохнулась, когда я приковал ее ноги к столу, по одной в каждом углу.

То же самое делаю с ее руками, и впервые я вижу на ее лице настоящий страх.

— Видишь ли, мама, мне стало известно обо всем, что ты делала с Аллегрой, и, — даю этому слову дойти до конца, прежде чем продолжить, — я недоволен.

— Эта сука заслужила это! Как такая, как она, может быть с кем-то вроде тебя? Моему прекрасному мальчику нужен кто-то намного выше, а не нечто среднее, как она, — она выплевывает слова, и я начинаю видеть корень ее ненависти к Аллегре.

— Хм, и кто же это может быть? Тот начальник, о котором ты говоришь? — я притворяюсь любопытным, делая шаг назад от стола, оценивая ее. Ее конечности расставлены в виде буквы X, платье задрано на бедрах, что, несомненно, поможет моему плану.

Око за око.

На ее лице появляется маниакальная улыбка, и я уже могу предвидеть ее ответ.

— Я! Я родила тебя, поэтому ты можешь быть только моим. Нет никого достойнее.

— Действительно, — говорю я, с отвращением вспоминая, какое право она имела на меня и мое тело. — Поэтому ты все время пытался трахнуть меня во сне?

— Не то чтобы тебе это не нравилось, — поднимает она бровь. — Я до сих пор помню вкус твоей спермы у себя во рту, — она издает ртом истошный звук, и мне уже хочется достать пистолет и застрелить ее.

Еще нет!

— Ты больна, — я качаю головой в недоумении.