Она быстро мотает головой.

— Нет. Давай просто пойдем.

Машина ждет снаружи, чтобы отвезти нас в оперу.

— Куда мы едем? — спрашивает она, прильнув лбом к окну, когда мигающие огни города начинают приветствовать нас.

— Сюрприз? — я пытаюсь легкомысленно пошутить, но ее взгляд заставляет меня покачать головой, сдаюсь и отвечаю ей. — У нас зарезервирована ложа в опере, — говорю я, формулируя это таким образом, чтобы она подумала, что мы обязательно должны прийти.

Хоть я и стремлюсь угодить ей, я не могу сделать это открыто, иначе она может подумать, что у меня есть скрытые намерения. Ну, у меня есть, но будет лучше, если она так не подумает.

— Опера? — одышка в ее голосе выдает волнение, кипящее внутри нее.

В своем дневнике она описала все оперы, которые хочет увидеть, все, о которых она только читала в книгах и которые заинтриговали ее посетить певческий театр — ее собственные слова. Я могу только надеяться, что, осуществив эту ее маленькую мечту, то смогу стать на одну ступень ближе с ней.

— Да, нас ждут на сегодняшней премьере, — лгу я. Не знаю, премьера это или нет, но, если Аллегра считает, что это особое событие, требующее нашего присутствия, тогда она не будет во мне сомневаться.

— Я всегда хотела пойти в оперу, — признается она, слегка повернувшись, чтобы я мог видеть только ее профиль. Она закусывает губу, и готов поспорить, что она едва сдерживает волнение.

— Ты никогда не была? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Ее дневник открыл мне глаза не только на список ее желаний. Я также смог заглянуть в ее жизнь в Милене, а также в ее тщательно спланированный побег в Агридженто. Все ради шанса жить, пусть даже один день.

Она сжимает свою руку, на ее губах играет грустная улыбка.

— Я никогда не покидала свою деревню. Куда бы я могла пойти в оперу?

— Почему? Я знаю вашу семью, и они всегда были широко представлены на светской сцене Нью-Йорка, Парижа и Милана. Почему бы им не пригласить и тебя?

Выражение ее лица меняется, и она немного сдвигает голову вправо, пытаясь скрыть печаль, написанную на ее лице.

— У них были другие планы на меня, которые ты явно разрушил.

— Только не говори мне, что ты предпочла бы выйти замуж за Франце? — спрашиваю я, встревоженный такой возможностью.

Ее рот открывается, но из него не вырывается ни звука. Впервые она выглядит совершенно безмолвной, и мне это не нравится.

— Скажи мне, — продолжаю я, желая узнать. Нет, мне нужно знать, предпочла бы она мне этого проклятого педофила.

— Нет, — наконец отвечает она, ее голос мягкий и неуверенный.

Этого недостаточно.

Я хочу встряхнуть ее, схватить за плечи и заставить смотреть мне в глаза, отвечая на этот вопрос.

— Нет? Это точно не похоже на это, — добавляю я с сарказмом, мой тон кусается.

Сжимаю кулаки, и в мой разум внезапно вторгаются нежелательные образы — Аллегра на спине, готовая принять Франце. Как он грубит ей и обращается с ней как со своей личной секс-игрушкой.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? Ты заставил меня вступить в этот брак, когда прекрасно знал, что я обещана другому. — Она поворачивается ко мне, ее глаза полны огня.

Это последняя капля, и мое самообладание ломается. Схватив ее за талию, я притягиваю ее к себе, ее лицо оказывается рядом с моим. Мои ноздри раздуваются, когда я встречаю ее непокорный взгляд. Ее губы сжаты в тонкую линию, вызов ясен.

— Это так, маленькая тигрица? Посмотри мне в глаза и скажи, что ты предпочла бы быть с Франце. — Моя вторая рука ложится на ее челюсть, грубо удерживая ее на месте, чтобы я мог получить свой ответ.

Она молчит, ее глаза безмолвно буравят меня.

— Скажи мне, что ты бы предпочла иметь его рот на себе, — продолжаю я, мои губы почти касаются ее губ. Мой язык выскальзывает, и я облизываю кончик ее губ. Она скрежещет зубами, убеждаясь, что есть препятствие, которое остановит мое нападение. Но я не останавливаюсь, не сейчас, когда образы еще свежи в моей памяти. Я прижимаюсь к ней, скользя зыком по ее зубам, а затем прикусываю ее нижнюю губу.

— Скажи мне, — подталкиваю я ее, проводя пальцами по уже затвердевшим соскам, — ты бы предпочла, чтобы его руки были на твоих прекрасных сиськах? — и для того, чтобы пояснить свою мысль, я зажимаю твердый бутон между двумя пальцами, слегка надавливая на него.

— Я ненавижу тебя, — выплевывает она слова, и пользуюсь этим, чтобы прильнуть к ее рту и исследовать языком ее глубины. Я провожу рукой по ее затылку, прижимая ее к себе, пытаясь заставить ее подчиниться.

Но она не подчиняется.

Ее зубы смыкаются на моем языке, прикусывая его так сильно, что начинает течь кровь. Я отступаю назад, с любопытством разглядывая ее.

— Я же говорила тебе, что буду кусаться, — самодовольно отвечает она.