Она замирает, и ее глаза расширяются.

— Фу! — громко восклицает она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Гадость.

Не знаю, какой реакции я ожидал, но уж точно не такой резкой.

— Ты извращенец! — кричит она на меня, разворачивается и бежит обратно в гостиную, но не раньше, чем набирает в ладони еще немного хлеба и ветчины.

Не знаю, что в этой девушке такого, но она чертовски очаровательна — от открытого от возмущения рта, до ее довольной улыбки.

Покачав головой, я подхожу к пульту управления и переключаюсь с автопилота на ручное управление. Быстры взгляд на карту говорит мне, что до порта еще полчаса.

— Так вот как ты управляешь лодкой? — ее голос застает меня врасплох, и, обернувшись, я вижу, как она с благоговением смотрит на вид, открывающийся с передней части лодки. В руках у нее всё еще лежит кусок хлеба, и она медленно пережевывает пищу.

Всё еще ест.

— Ты закончила дуться?

— Я не дулась, — ее глаза переходят с моря на меня, и она хмурится. — Я была в ярости, — поправляет она, и ее глаза искрятся озорством.

— Была в ярости? — спрашиваю я, с любопытством ожидая, что она скажет дальше.

— Первый поцелуй очень важен для девушки. Даже непрямой. — Уголком глаза я вижу, как она возмущенно скрещивает на груди руки.

— Боже, я украл твой первый непрямой поцелуй. Я воспользовался тобой, не так ли? — подыгрываю ей, мой голос приобретает невинный тон.

— А когда ты не воспользовался мной? — сухо спрашивает она, поднимая на меня бровь. — Мне кажется, у меня не было ни минуты покоя с тех пор, как я встретила тебя. А прошло всего несколько часов.

— Ты ранишь меня, маленькая тигрица, — я пытаюсь изобразить, что мне больно, но она только пожимает плечами.

— Я бы хотела, — говорит она со вздохом.

Почему так трудно понять ее? Я не знаю, подыгрывает она мне, наслаждаясь перепалкой, или она действительно ненавидит меня — что, честно говоря, было бы небезосновательно. Я вел себя с ней как последний козел. Не больше, чем обычно, но в этот раз получатель моего, по общему признанию, не очень хорошего нрава был невиновен.

Ты облажался, Энцо.

Девушка наверняка пострадала, но почему я не могу найти в себе силы извинится?

Черт!

Я не умею испытывать чувства и уж точно не умею извиняться. Не похоже, что мы увидимся снова после того, как я оставлю ее на Мальте. Я пойду своей дорогой, она — своей. Конец дискуссии.

Возможно, я вдруг чувствую себя немного виноватым, потому что никогда раньше не встречал такой женщины, как она. Такую, что готова защищать свои идеалы и достоинство ценой собственной жизни.

Черт, я знал мужчин, которые плакали, как маленькие дети, перед лицом смерти и предпочитали идти путем труса — предавая свои основные принципы — только ради еще одной минуты на этой земле.

Но только не Аллегра. Она храбро и в то же время глупо была готова встретить свой конец.

Я должен признаться себе, что в тот момент что-то изменилось. Я видел ее почти синюю кожу, то, как стучат ее зубы, как дрожит ее тело, и всё же в ее глазах по-прежнему была непоколебимая решимость. Она была на полпути к могиле, но с радостью выбрала бы короткий путь, вместо того чтобы подчиниться мне.

Находясь на пороге смерти, но не сдаваясь, она вселила в меня уважение. Я никогда не скажу ей об этом, но она, возможно, первая женщина, которую я уважал.

И она доказала, что права.

Она не останется в долгу. И всё эти препирательства между нами двумя были не просто моей придиркой к ней. Я дал ей возможность взаимодействовать на равных, и она с лихвой справилась с этой задачей.

Уголки моего рта приподнимаются в едва заметной улыбке, потому что, наблюдая за тем, как она поглощает свою еду, ее глаза сосредоточены на пейзаже за окном, а не на мне, я не могу не сочувствовать ей и той судьбе, которая ее ждет.

Но это не мое дело.

Я высажу ее у паромного терминала, и тогда она уйдет от меня.

— Что это? — она наклоняется, касаясь волосами моего лица, и я чувствую запах морской соли и еще один аромат, присущий только ей. Инстинктивно я закрываю глаза, вдыхая глубже.

— Мистер большой, плохой и страшный, ты меня слушаешь? — я открываю глаза, и она оказывается в нескольких сантиметрах от моего лица. Приподняв бровь, она смотрит мне прямо в глаза, удерживая контакт.

Подняв руку, большим пальцем провожу по ее верхней губе. Как и ожидалось, она вздрагивает, огонь появляется в ее глазах.

— Ты ешь, как тигрица, — я держу крошку хлеба, что убрал с ее губ, и она закатывает глаза.

— И что? — Аллегра уже отодвинулась от меня на некоторое расстояние, указывая пальцем на экраны на панели управления.

— Некоторые из них предназначены для навигации, а другие — для видеотрансляции.

— Зачем тебе это нужно?

Я нажимаю несколько кнопок, и экраны оживают. Один экран показывает комнаты на яхте, а другой — вид сзади.