Неужели я была эгоисткой, не прислушавшись к его мнению раньше?

Я просто приняла решение о его изменах и была намерена заставить его заплатить.

Но по мере того, как он продолжает рассказывать мне о своем плане, сотрудничестве с Хименесом и, в конечном итоге, о смерти Рокко, начинает вырисовываться новая картина.

— Энцо, — шепчу я, — что ты сделал?

— Я продал семью. Я практически предатель, но почему-то никто об этом не знает, — он смеется, но смех не доходит до его глаз.

— Ради меня? — мой голос ломается, потому что я никогда не ожидала, что кто-то сделает что-то подобное ради меня.

— Ради тебя и ради нашего сына. Я хотел избавиться от семьи и предложить тебе нормальную жизнь, когда ты проснешься. Никакого насилия... просто обычная жизнь, — вздыхает он. — Когда я узнал, что ты связалась с ФБР, я понял, как далеко тебя завел.

— Я только что родила и была в ужасе, Энцо. Все, что имело значение в тот момент, это Лука и уверенность в том, что он в безопасности. Я не могла думать ни о чем другом, — объясняю я. Если он предатель, то и я тоже, потому что была готова продать всех, чтобы защитить своего ребенка, невзирая на последствия для меня. — Ты… — я запнулась, не зная, как спросить, обижается ли он на меня за мой выбор.

Он быстро качает головой, как будто читая мои мысли.

— Я не могу винить тебя за то, что ты пыталась выбраться. Не тогда, когда я слепо душил тебя своей одержимостью, — он делает паузу, одаривая меня грустной улыбкой.

— Когда я увидел твой взгляд после того, как убил тех охранников... во мне что-то щелкнуло. Я понял, что нахожусь в точке невозврата, и понятия не имел, как это исправить.

Взяв мои руки в свои, он подносит их к губам.

— Поэтому я решил дать тебе то, что ты хотела. Нормальную жизнь.

Его планы обернулись не совсем так, как он хотел, поскольку в настоящее время он владеет империей Агости и половиной бизнеса Хименеса.

В итоге он рассказал мне обо всем, что он сделал за последние несколько лет, даже дошел до того, что достал документ с именами всех женщин, с которыми его видели, и дал его мне, чтобы я могла убедить себя, что он никогда не прикасался ни к одной из них.

— Я никогда не поддавался искушению, маленькая тигрица. Ни разу, — признается он, когда я расспрашиваю его дальше, ведь я видела, насколько красивы были те девушки.

— Я не знаю, что сказать, Энцо, — говорю я после долгого молчания. — Это очень много, чтобы принять.

— Я знаю, — кивает он, поджав губы. — Я слишком часто обижал тебя. Но за все мои грехи, пожалуйста, знай, что я никогда не лгал, что люблю тебя или верен тебе. Ты единственная для меня, маленькая тигрица, — он одаривает меня кривой улыбкой, наклоняясь, чтобы взять нож и обхватить его руками.

— И если ты все еще хочешь отомстить, то это твоя месть. — Он направляет нож на свою обнаженную грудь, кровавая рана, которую я нанесла ранее, смотрит на меня и заставляет вздрогнуть.

— Ты любишь меня? — я поднимаю глаза на него, желая получить подтверждение от его губ.

— Люблю, Аллегра. Я люблю тебя больше всего на свете. — Его слова пронизаны искренностью, и лед вокруг моего сердца понемногу тает.

— Я тоже люблю тебя, Энцо, — говорю я ему перед тем, как поместить кончик ножа над его сердцем. — Навсегда, — шепчу я, вдавливая нож в его кожу.

Глава 29 

Энцо

Я закрываю глаза, ожидая прихода смерти. Если так решила моя маленькая тигрица, то я приму это.

Я чувствую, как нож впивается в мою кожу, но это только на поверхности.

— Готово, — говорит она, побуждая меня открыть глаза. Я хмуро смотрю на нее, мои руки лежат на груди. По коже стекает немного крови, но, ощупывая рану, я отмечаю ее края.

— Это А. Теперь ты мой навсегда. — Она поднимает подбородок, осмеливаясь возразить мне.

Усмехаясь, я могу только согласиться с ней.

— Если я жив, я твой, и, если я мертв, я тоже твой. При любом раскладе ты выиграешь, — добавляю я шутливо, но выражение ее лица становится серьезным.

— Как я могу убить тебя, если это означает убить мое собственное сердце? Я не могла убить тебя, когда думала, что ты предал меня, тем более сейчас, когда я знаю правду.

Она опускает нож и опускается на колени, пока мы не оказываемся на расстоянии одного вздоха друг от друга.

Ее руки тянутся, чтобы погладить мою челюсть, ее глаза опущены вниз и наполнены меланхолией.

— Я так долго любила тебя, Энцо, — начинает она, и эти слова сжимают мое сердце, как ничто другое. Черт возьми, если бы я не мечтал услышать, как она говорит мне это столько раз за эти годы.

— Даже когда я не понимала, что такое любовь, — продолжает она, уголок ее губ дергается вверх, — ты был для меня особенным. Ты относился ко мне как к королеве, и впервые я подумала, что, возможно, я стою чего-то большего.