— Я люблю тебя, — я кладу голову ему на грудь, шепча слова так тихо, что он не слышит их, потому что он даже не знает, что с ними делать. Нет, они только для моего блага, пока я пытаюсь материализовать эту любовь, которую я чувствую так глубоко в своей груди.

— Что ты сказала? — хмурится он, но я просто качаю головой и улыбаюсь.

— Ничего, — говорю я, укрываясь в тепле его рук, единственном виде тепла, которое он способен мне дать.



Несколько дней в больнице, и Марчелло выписывают домой. На все его протесты о том, что он не пытался покончить с собой, лечащий врач просит меня наблюдать за ним, чтобы он больше не пытался ничего сделать.

Влад проводил со мной все свое свободное время, пока я была одна дома, хотя я знаю, что у него тоже есть дела, которые нужно решить. Его жест был милым, и мы нашли, как себя развлечь.

Он с большим энтузиазмом делился со мной своими любимыми фильмами, хотя я нисколько не считала их романтичными. Я должна была знать, что с таким названием, как "Человеческая многоножка", я не найду внутри ничего душещипательного, кроме большого количества свободно текущих телесных жидкостей.

Учитывая, что это был один из редких случаев, когда я видела его настолько погруженным во что-то, я попыталась разделить его энтузиазм, особенно когда он углубился в научную часть, восторгаясь креативностью сцен.

— Может быть, тебе стоит попробовать это в следующий раз, когда ты будешь кого-то пытать, — пошутила я, и он повернулся ко мне с широко раскрытыми глазами и поцеловал меня, сказав, что я гений.

— Почему я не подумал об этом раньше? Черт возьми, это именно то, что мне нужно для моего следующего эксперимента, и крови не должно быть слишком много, — он был так возбужден, а я терпеливо слушала, как он начал разрабатывать эксперимент, используя некоторые указания из фильма, но привнося в него свои собственные нотки.

Но прошло два дня, и я уже избаловалась его присутствием, а теперь, когда Марчелло вернулся, нам нужно быть осторожнее. По крайней мере, пока все не уляжется.

Я все еще скептически отношусь к тому, склонен ли Марчелло к самоубийству или нет, и поэтому хочу быть особенно осторожной с Владом, уже предвидя, как Марчелло отреагирует на эту новость.

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашиваю я брата, помогая ему дойти до комнаты. Сам факт того, что он позволяет мне прикасаться к себе, когда он был зверем для медсестер.

Просто поразителен. Я узнала от Влада некоторые подробности о его неприятии прикосновений, но ничего конкретного.

— Нет, — отвечает он угрюмо, запрыгивая на кровать и кладя ногу на ногу.

— Марчелло… — начинаю я, но он даже не дает мне продолжить, прося выйти.

Вздохнув, я выхожу, но это не мешает мне навещать его каждые несколько часов, просто чтобы убедиться, что он не наделает глупостей.

— Он не очень сговорчив, — говорю я Владу по телефону после того, как пожелала Марчелло спокойной ночи. — Я не знаю, что могло заставить его так себя вести…

— Не забивай свою хорошенькую головку, Дьяволица. Это между ним и его женой, и они должны решить это в какой-то момент.

— Ты прав, но, — понижаю я голос до шепота, — мне кажется, я слышала, как он плакал, Влад. Я не думаю, что у него все в порядке. Я беспокоюсь. — Я прикусываю губу, мой лоб морщится.

— Сиси, — простонал Влад, — это сложно.

— Значит, ты знаешь, что произошло, — я бросаю на телефон взгляд.

— Конечно, знаю, — отвечает он, почти обидевшись, — Я был бы не я, если бы не знал, — шутит он, и я уже вижу его довольную улыбку за трубкой.

— Ну, выкладывай. Что случилось?

— Я могу знать обстоятельства, но это не моя история, чтобы делиться ею, Сиси. Твой брат облажался, но я не могу сказать, что он полностью виноват, — он говорит загадочно, избегая отвечать на мои вопросы на эту тему.

— Ладно, я сама разберусь, — бормочу я, вешая трубку.

Я не понимаю всей этой секретности. Марчелло угрюм, Влад знает, что произошло, но не говорит мне, а Лина даже не отвечает на мои звонки. Я в одной минуте от того, чтобы пойти к ее брату и потребовать встречи.

— Сиси? — Венеция стучит в мою дверь.

— Да, заходи, — приветливо улыбаюсь я ей. Если я нахожусь в неведении, то не могу представить, что чувствует Венеция.

Она медленно входит внутрь, почти не уверенная в себе.

— Садись, — я похлопываю по кровати рядом с собой.

— Как ты думаешь, Лина и Клаудия когда-нибудь вернутся? — спрашивает она тоненьким голосом, ее тон говорит мне, что она не думает, что они вернутся.

— Вернутся, — я пытаюсь успокоить ее, — они должны. — Я беру ее руку и нежно сжимаю ее.

Она трепетно улыбается и наклоняется вперед, чтобы положить голову мне на плечо. Я притягиваю ее к себе и обнимаю.

— Они вернутся, — повторяю я, хотя даже я не уверена в этом.