— Отец Гуэрра был племянником Бенедикто, нынешнего дона. Логично предположить, что они хотели бы отомстить. Однако, общаясь с Бенедикто, я не смог уловить в нем никакой затаенной обиды. Напротив, он был очень увлечен совместной работой и… — он прервался, выглядя немного неловко.

— И?

Марчелло хмурится.

— Он особенно настойчиво хотел познакомить тебя со своим сыном.

— Его сыном? — ошеломленно спрашиваю я, не уверенная, что понимаю, к чему все идет.

— Его сын, Рафаэло, примерно твоего возраста и… — Кажется, ему очень неловко.

— Хватит, Марчелло. Что с его сыном?

Он делает глубокий вдох.

— Он надеется, что между вами может быть пара.

Мои глаза расширяются в неверии, и я готова придумать оправдание, что угодно, лишь бы не иметь с этим дело. Но Марчелло быстро исправляет свои слова.

— Конечно, я сказал ему, что это может быть только твой выбор, но он хочет хотя бы встретиться. Чтобы понять, подходите ли вы.

— Понятно, — отвечаю я, немного без энтузиазма.

— Я знаю, что прошу многого, но не могла бы ты хотя бы притвориться, что проведешь с ним какое-то время? Я все еще не уверен в намерениях Гуэрра, и это был бы хороший способ понаблюдать за ними.

— Но я ведь не обязана выходить за него замуж? — Мне нужно убедиться, что об этом речи не идет.

— Нет. Если только ты сама этого не захочешь, — он одаривает меня натянутой улыбкой. — Я должен предупредить тебя, что у его сына есть некоторые… проблемы, — он продолжает рассказывать мне о его заикании и застенчивости.

Видя, что он не спешит выдавать меня замуж, я соглашаюсь на его план, обещая развлечь Рафаэло, когда придет время.

К моему несказанному удивлению, время пришло гораздо раньше, чем я предполагала: Бенедикто, его жена и Рафаэло пришли с неожиданным визитом.

Мы все собрались в гостиной, прежде чем Бенедикто и Марчелло удалились в кабинет, чтобы обсудить дела.

Лина и я остаемся с его женой, Косимой, и Рафаэло. Косиме на вид около сорока лет, черты лица четкие, стиль элегантный и собранный. Она также кажется довольно болтливой, женщина начинает говорить о том и о сем, ее голос уже действует мне на нервы.

Рафаэло, с другой стороны, тихо сидит рядом с матерью, плечи ссутулены, голова наклонена вперед, как будто он даже не осмеливается встретиться с нами взглядом. На самом деле, ему едва удается произнести приветствие, не упав в обморок.

А мужчины вообще падают в обморок?

Рафаэло, безусловно, склонен к этому: он покачивается на ногах, и на его лице проступает глубокий румянец.

— Ассизи, какое у тебя прекрасное имя. — Косима пытается вовлечь меня в их разговор, ее глаза осматривают меня с ног до головы, несомненно, оценивая.

— Спасибо, — отвечаю я резко, но все еще пытаюсь сохранить спокойное лицо.

— А теперь скажи мне, что ты думаешь о браке? — Косима сразу же вклинивается, и мне приходится бороться, чтобы не рассмеяться ей в лицо из-за отсутствия такта.

— М-мама, — перебивает Раф, изо всех сил пытаясь составить хоть какие-то слова. — П… прекрати.

— Ерунда, Раф! — она останавливает сына, возвращая свой взгляд ко мне.

— Я не думала об этом с тех пор, как должна была принести свои обеты перед отъездом из Сакре-Кёр, — я отвечаю ей достаточно нейтрально, стараясь не показать, как сильно она мне начинает не нравиться.

— Для этого еще достаточно времени, дорогая, — непринужденно говорит она. — Почему бы вам двоим не пойти туда и не узнать друг друга получше. — Она даже не пытается скрыть свои намерения, когда отстраняет нас.

Я бормочу проклятия себе под нос, но сохраняю улыбку на лице, когда пересаживаюсь на диван с Рафаэло.

Дольше всего он просто сидит рядом со мной, устремив взгляд в пол. Кажется, он даже не замечает моего присутствия. Он опускается на пол, как будто на полу есть что-то интересное, что привлекает его пристальное внимание.

Я улучаю момент, чтобы изучить его, и отмечаю, что он не был бы непривлекательным, если бы не его ужасный язык тела. Он кажется почти вынужденным, так как его плечи напряжены, когда он пытается сохранить осанку.

— Это скучно, не так ли? — я пытаюсь растопить лед, молчание еще больше нервирует.

Он медленно поворачивает голову ко мне, его глаза все еще опущены, он смотрит куда угодно, только не на меня.

— Я не кусаюсь, — чувствую необходимость добавить, — и не осуждаю, — пожимаю я плечами, откидываясь на спинку кресла. — Мы собираемся провести здесь некоторое время, так что мы могли бы узнать друг друга получше.

Что-то в его присутствии ужасно жалко, и это не его заикание. Нет, вокруг него витает аура вечной грусти.

— П-почему? — спрашивает он, наклонив ко мне лицо.

— Зачем говорить? Я не знаю. Это то, что делают люди? — я пытаюсь пошутить, и на долю секунды мне становится страшно, что я обидела его, ведь он не очень хорошо говорит.

Но затем на его лице появляется намек на улыбку.