Я качаю головой.

– Ты такой подонок.

– Снова скучные ярлыки? Ладно, а ты маленькая ханжа. Но меня это даже заводит.

Мои мышцы напрягаются, теплый влажный воздух обжигает кожу. Я дышу глубоко и размеренно, пытаясь сохранить контроль, что практически невозможно, учитывая то, каким человеком он является.

– Я знаю, чего ты добиваешься.

Он улыбается, и я кусаю губу. Черт побери, сопротивляться его обаянию иногда просто невыносимо.

– Правда?

– Ты провоцируешь меня, желая полностью контролировать ситуацию, и тем самым получаешь эмоциональный ресурс. Но вот в чем проблема, Аарон. Больше никаких гребаных игр. Либо ты отвечаешь на мои вопросы, либо я ухожу.

– Хочешь провести сеанс психотерапии, ангел? Что ж, начинай. Я заинтригован.

Это уже прогресс, что он готов поговорить со мной, верно? Зная анархическую натуру Аарона, глупо считать, что он может довольствоваться этим. Вряд ли он позволит проникнуть в его голову, но я попытаюсь.

– Почему мы прекратили общение? Мы поступили в Кингстон практически одновременно.

– Я пугал тебя. На самом деле, ты молчала каждый раз, когда я пытался к тебе приблизиться.

– Я помню, как ты вонзил нож в ногу ребенка, пока мы еще учились в Лондоне. Зачем тебе было делать это?

– Ты до сих пор боишься меня? – его слова разрезаются звуком стекающей воды и осторожным шумом дождя, стучащего по крыше.

– Нет.

Хотя я должна.

Он переплетает наши пальцы, и из моей груди вырывается судорожный вдох.

– Я хочу понять тебя, – я делаю паузу, прежде чем ответить: – Я хочу вспомнить тебя. Что произошло?

– Ты должна была пойти на урок музыки, но его отменили по печально неоправданным причинам. Я всего лишь совершил небольшое возмездие.

– Только из-за этого?

Когда я делаю следующий вдох, в памяти всплывают воспоминания, сотканные из кошмарных дней после инцидента.

Это был сын нового преподавателя.

Итан Мерфи. Он назвал меня немой сукой, когда я получила роль в школьном мюзикле даже несмотря на свои проблемы со слухом, а на следующий день он не пришел в школу.

– Ты сделал это из-за меня.

– Да, – он подносит мою ладонь к своим губам, а затем следует поцелуй и его мрачный шепот: – Потому что ты единственная, кто имеет значение.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

Когда монстр перестает быть им?..

Когда вы влюбляетесь в него?

– Ты не можешь решать все проблемы через насилие. Ты же это понимаешь?

Аарон прижимается щекой к моей ладони и улыбается:

– Пытаешься уговорить меня стать хорошим мальчиком, мой альтруистический ангел? Хочешь спасти и мою бездомную душу?

Пульс моего сердца ускоряется, отдавая в ушах пульсирующей фантомной болью.

– Что… произошло с твоим братом? Ведь с ним ты был ближе всего из твоей семьи, верно?

– Теперь мы пытаемся найти детские травмы, – он драматично вздыхает. – Он умер. Дальше.

– Почему ты говоришь об этом так спокойно?

– Я не вижу смысла в скорби и страданиях по человеку, тело которого уже почти разложилось.

– Я думаю, ты лжешь. Он был тебе дорог – насколько кто-то может быть дорог социопату.

– Я не лгу, Элеонор. Я просто отличаюсь от тебя. На самом деле, меня злит тот факт, что твое сердце такое бездонное, что может вместить огромный список дерьмовых людей.

Я внимательно смотрю в его карие глаза, пытаясь прочитать мысли.

– Пожалуйста, расскажи про своего старшего брата. Чарльз… верно?

– Я действительно больше всего общался с Чарльзом, потому что он понимал меня, и еще он говорил, что я самый умный и талантливый из всех Кингов. Именно он научил меня стрелять, именно он научил меня аналитике и биржевой игре. Я говорил тебе, что я охренительно привлекательный гений с высоким IQ? Его не смущал мой возраст, он восхищался мной, пока другие боялись. Он даже пытался выиграть меня в шахматы хотя каждый раз проигрывал. В какой-то момент ко мне пришло осознание, что я отличаюсь от остальных членов семьи.

Я прочищаю горло.

– А родители?

– Мы редко разговариваем. Мне было скучно. А они пытались исправить меня лекарствами, которые снижают умственную и физическую активность, чтобы я стал нормальным в их глазах. Или чтобы я не отличался от них.

Я чувствую, как мой живот сжимается. Его родная семья не принимала его. Самое ужасное чувство – это чувствовать себя одиноким в толпе. И единственный человек, который любил его по-настоящему, погиб.

Из-за моего отца.

Я делаю неуверенный шаг, а затем крепко обнимаю его, слыша, как громко бьется чужое сердце – оно ускоряется, когда мои ладони ведут вверх-вниз по его спине.

Мое дыхание сбивается, это мгновение напоминает мне о том, как однажды Аарон искал у меня крылья.

Разве это не безумие? Что мы имеем такое влияние друг на друга?