Печаль сжимает мое сердце, когда я гадаю, действительно ли Элиас убьет их. Мать и малыш идут по своим делам и никому не причиняют вреда.

Он наводит ружье, и я хватаю его за руку, качая головой.

Его брови хмурятся.

— Что?

— Ты не можешь их убить.

Он сужает глаза.

— Как ты собираешься возглавить братву, если не можешь убить даже оленя?

Я тяжело сглатываю и смотрю ему прямо в глаза.

— Хороший лидер знает, когда нужно отнять жизнь, а когда проявить милосердие. — Я бросаю взгляд на животных, которые по-прежнему не замечают нашего присутствия. — Любая жизнь священна, так по какой причине мы должны их убивать? — Спрашиваю его.

— Потому что нам поручили охотиться, и именно это мы должны делать.

— Это бессмысленно и варварски. Не способность нажать на курок определяет сильного лидера, а понимание, когда не стоит его нажимать.

Когда я оглядываюсь на Элиаса, он уже опустил винтовку и смотрит на меня со странным выражением в своих льдисто-голубых глазах.

— Что? — Спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Ты говоришь очень разумно для любимчика учителей. Особенно учитывая, что ты идешь вразрез с прямой инструкцией. — Он слегка подталкивает меня локтем, мягкая улыбка приподнимает его губы. Это красивая улыбка, которая придает ему почти потусторонний вид. — Я думаю, ты права, Гурин.

Я улыбаюсь.

— Конечно, я всегда права.

Он смеется, его глубокий и бархатистый смех разносится по деревьям и пугает оленей, которые бросаются через тропинку и скрываются в густом лесу вокруг нас.

Я тоже смеюсь, благодарная за то, что он согласился пощадить этих беззащитных животных.

А потом мы смотрим друг на друга, и мне кажется, что я впервые вижу настоящего Элиаса Моралеса.

Без гнева или маски, он заглядывает прямо мне в глаза, как будто может увидеть мою душу.

Сердце бьется сильнее и быстрее, когда я изучаю его взгляд, зная, что, несмотря на чувства, которые испытываю к нему, прошлое забыть невозможно.

Он так плохо обращался со мной все эти годы, и эти воспоминания не могут просто исчезнуть. Для нас нет возможности отмотать время назад, хотя часть меня хотела бы этого.

Что было бы, если бы Элиас с самого начала знал настоящую причину смерти своей матери и того, почему семья забрала его из дома?

Легко зацикливаться на том, что могло бы быть.

Элиас прочищает горло, разрывая напряженную паузу между нами, и бросает взгляд в сторону поляны.

— Пора двигаться. — Он смотрит на часы. — У нас есть полчаса, чтобы вернуться к микроавтобусу.

— Конечно, — говорю, чувствуя разочарование от того, что наше время, проведенное наедине в лесу, закончилось.

Впервые я, наконец, начинаю понимать своего мучителя, и хочу узнать о нем больше, даже если это безумие. Теперь тайна, стоящая за его ненавистью ко мне, раскрыта. Интересно, изменит ли это что-нибудь между нами. И еще более важный вопрос: хочу ли я этого?

Глава 25

Элиас

Я иду по коридору, сканируя его в поисках каких-либо признаков Натальи. Когда она спросила меня, за что я её так возненавидел, это застало меня врасплох. Больше всего удивило то, что я ответил ей правду.

Никто, кроме семьи, не знает о том, как умерла моя мать, но она спросила меня, и это было похоже на то, что открылись шлюзы. Теперь между нами остается вопрос без ответа, который я оставил на пять дней с момента нашей охоты в лесу.

Наталья хочет, чтобы я остановился?

Я хочу знать, что она собиралась ответить, но она, похоже, испытала облегчение, когда появление животных спасло её от ответа.

Это мучительно — пытаться держаться от нее на расстоянии, не зная, как вести себя с ней теперь, когда открылась вся правда. Дело в том, что я никогда по-настоящему не ненавидел ее, но я вымещал на ней свою ярость. Ошибка, которая, боюсь, вернется и укусит меня за задницу.

Потому что на самом деле я не хочу прекращать то, что происходит между нами с начала этого года.

Ева была права. Мне нравится Наталья. Просто потребовалось слишком много времени, чтобы разглядеть это сквозь красную пелену ярости, которая осталась после маминого убийства.

— Блядь, — бормочу себе под нос, когда не вижу никаких признаков Натальи.

Камилла и Адрианна как раз направляются в кафетерий, поэтому я иду за ними, чтобы проверить, не опоздал ли я, и, возможно, она уже на месте.

Её там нет.

Где она, черт возьми?

Единственные места, где она сейчас может быть, — это либо отбывать наказание, что маловероятно, поскольку она редко попадает в неприятности, либо в библиотеке. Я выбираю библиотеку и направляюсь к запасному выходу во внутренний двор.

Уже стемнело, когда я перехожу улицу и открываю дверь в старое здание, которое практически безлюдно.

Миссис Кендалл спит за стойкой регистрации с широко открытым ртом, как будто пытается ловить мух.