— Это «Константин»? — спрашивает Ларк, и в ее голосе слышится благоговение. Если я закрою глаза, то смогу представить, как румянец заливает ее кожу. — Ты читаешь мне сценарий «Константина»?

— Хм. Так вот что это такое?

В трубке повисает тишина.

— Похоже, ты права, — продолжаю я и жду, пока Ларк ответит, но она этого не делает. — Я знаю, что это не совсем то же самое, что в итоге появилось на экране, но, должен сказать, мне больше нравится начало, которое они выбрали для фильма. Становится еще неожиданнее, когда обычный парень выживает, попав под машину.

— Ты смотрел фильм?..

Я поднимаю одно плечо, хотя Ларк, конечно, этого не видит.

— Да.

— Когда?

Еще раз незаметно пожав плечами, я кладу проволоку в коробку и начинаю придавать форму двум концам, чтобы фигура стояла вертикально на раме.

— Первый раз около двух недель назад.

— И сколько раз ты смотрел?

— Я не знаю, герцогиня. Может быть, один или два.

— Лжец, — говорит Ларк со смехом, который растворяется в мягкой мелодии слов, когда она добавляет: — Скажи мне правду.

— Двенадцать, вроде.

— Двенадцать, — шепчет она.

Я ухмыляюсь, вынимая свой трофей из влажного и окровавленного кухонного полотенца и укладывая его в проволочную сетку внутри коробки. После нескольких небольших изменений золотая спираль идеально смотрится.

— Я думал, ты уже засыпаешь. Мне продолжить чтение или как? Я еще даже не дошел до рассказа о Киану.

— М-м-м… да.

— Знаешь, мне говорили, что я чуть более жесткий, подтянутый и в целом более симпатичный вариант Киану времен «Константина»…

— Прекрати сейчас же, Лаклан Кейн. Ты не добьешься от меня прощения. Это долбанное богохульство.

— Просто попробовал.

Ларк смеется, а я отпускаю несколько колкостей в адрес Киану, что, конечно, заводит ее. Но потом мы возвращаемся к истории. Я рассказываю ей об Отце Хеннесси, святой воде и одержимости, которую он не может изгнать. Я изображаю Джона Константина в своем лучшем образе Киану, который, по ее словам, слишком напоминает ей мой «шепот-рычание» в ту ночь, когда мы познакомились.

— Поменьше шепота, побольше рычания, но сделай так, чтобы это звучало угрюмо, как будто тебе надоело все это дерьмо, ну короче, будь собой, но чуть злее, — заявляет она, и довольно скоро я получаю ее одобрение. В конце концов Ларк замолкает, не разговаривая даже после того, как я погружаюсь в тишину. Когда я сосредотачиваюсь, то слышу это. Приглушенный, ровный ритм ее сонного дыхания.

Со слабой улыбкой я отключаю звук на телефоне и откладываю его в сторону, продолжая свою работу.

На всякий случай, если она проснется.

ЛАКЛАН

Конец дня — мое любимое время в мастерской. Здесь так спокойно. В студии царит уют в полумраке, солнце скрывается за городскими зданиями. Из моих настенных динамиков доносится музыка. Я борюсь с желанием сменить плейлист, начиная свой последний проект на сегодня. Ларк скоро будет здесь, и я не хочу, чтобы она застукала, как я слушаю ее песни. Она подумает, что я страдаю от любви, хотя я уже смирился с тем, что это, скорее всего, правда. Прошла неделя с тех пор, как Ларк была в ретрите, и с каждым днем становилось все лучше и лучше, но, в каком-то смысле, каждый следующий день терзает меня еще больше. Я думаю о ней каждую минуту, когда просыпаюсь. Постоянно беспокоюсь о ней. Особенно волнуюсь о том, что мы узнаем, когда заглянем в клуб «Пасифико» сегодня вечером, но я все равно считаю часы до встречи с Ларк. Поэтому пытаюсь отвлечься, но мне трудно сосредоточиться на своих инструментах, пока я режу, придаю форму и раскраиваю кожу.

Я смотрю на часы, когда над дверью звенит медный колокольчик.

Когда я поднимаю взгляд, вижу, что через порог переступает незнакомый мужчина. На его лице появляется слабая улыбка, когда он оглядывает магазин. Я выключаю музыку и снимаю очки, откладывая их в сторону на столешнице.

— Добро пожаловать в Ателье Кейн, — говорю я, подходя к нему. — Чем я могу помочь?

Мужчина переносит вес тяжелого седла на бедро и протягивает мне руку для рукопожатия. Он на несколько дюймов ниже меня и как минимум на десять лет старше, но у него крепкая мускулатура предплечья, приобретенная в результате тяжелого, упорного труда. Из-под его рукава выглядывает татуировка — простой крест с тремя волнами под ним, словно страницы раскрытой Библии.

— Меня зовут Эйб, — произносит он с легким техасским акцентом, приподнимая в знак приветствия козырек своей поношенной бейсболки «Carhartt». — Эйб Мидус. У нас назначена встреча на завтра, но я был неподалеку и подумал, что могу заскочить узнать, свободен ли ты.

— Да. Эйб, конечно. Заходи, давай посмотрим и поговорим о том, что бы ты хотел сделать, — я забираю у него седло и веду в сторону рабочей зоны. — Вообще-то, как раз вовремя. У меня на сегодня больше нет встреч, жду жену.