— Я лучше пойду прогуляюсь с Бентли, пока он не начал скулить, — говорю я, вставая. Но Лаклан хватает меня за запястье, когда я прохожу мимо, и долго удерживает, а потом отпускает.

— Я уже погулял, пока ты спала.

— Он позволил тебе надеть на него поводок?

Лаклан пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

— Я подкупил его курицей.

Я смотрю на Бентли, который опустил голову на сложенные лапы и виновато наблюдает за нашей перепалкой.

— Предатель.

— Если тебя это как-то утешит, он старался держаться от меня как можно дальше.

— Это и правда утешает.

Я все еще стою, не сводя глаз с собаки, не зная, куда мне смотреть и что делать дальше, когда Лаклан касается моей руки костяшками пальцев.

— Эй, — говорит он. Мое внимание возвращается к нему, но я ничего не говорю в ответ. — Просто… присядь.

Я приподнимаю бровь и прикусываю губу, стараясь не улыбнуться.

— Ты что, командуешь в моем собственном доме?

Лаклан краснеет.

— Нет… но… пожалуйста? — просит он, теребя очки. — Я приготовлю завтрак. Мы можем еще немного поговорить перед уходом.

— О чем? — спрашиваю я, не садясь.

— Не знаю. Например, об Индонезии?

Наши взгляды снова встречаются, и я пробую по-настоящему рассмотреть Лаклана. Темно-синие глаза цвета холодного и бушующего моря. Темные волосы зачесаны назад. Татуировки на шее, которые уходят дальше под воротник серого джемпера Хенли, — текст на ирландском и замысловатый трикветр14 с одной стороны, плачущий ангел — с другой. Не понимаю, что они означают и какую историю подразумевают, но я многое знаю о боли и горе. Иногда хочется вырезать то, что ты потерял, прямо на своей коже, чтобы помнить о том, что осталось позади.

Я снова сажусь напротив Лаклана, и у него с облегчением опускаются плечи.

— Я бы хотела стать там волонтером. Но провести несколько недель с орангутангами в джунглях Борнео — так себе идея для медового месяца, — говорю я, пожимая плечами. — Не какой-то там романтичный пляжный отдых.

— Я не люблю бездельничать и просто загорать. Люблю воду, а не пляж. Через день-другой становится скучно. Твоя идея очень даже интересная.

Я смотрю на Лаклана, и слабая улыбка на его лице, возможно, самая искренняя из всех, что я когда-либо видела. И я все еще помню, что он мудак. Этого не забуду. Хотя он не извинился передо мной за то, что вел себя как придурок, или за то, что запихнул меня в багажник. Это тоже не забудется. Но его, в общем-то, приятно слушать. Он улыбается, встает и готовит завтрак, который на самом деле очень вкусный, и, как бонус, не отравленный. Возможно, где-то в глубине его души похоронен достойный парень. Глубоко, глубоко, глубоко внутри. Не хочу это выяснять, но, думаю, если еще чуть-чуть узнаю что-то о нем, ничего страшного не случится.

Вопрос в том, будет ли этого достаточно, чтобы убедить мою семью?

Не знаю. Но скоро мы это выясним.

Сначала я заезжаю в дом престарелых в Шорвью, чтобы забрать тетю, и, несмотря на многочисленные предложения Лаклана помочь, я отправляюсь внутрь одна. Нахожу Этель в ее комнате, уже готовую к отъезду, с уложенными волосами, накрашенным губами и начищенной тростью. Когда я провожаю ее к дверям, Лаклан стоит возле своего «Чарджера» и ждет, откинув сиденье вперед, чтобы я могла сесть сзади, потом он помогает моей тете сесть на пассажирское сиденье. Кашель Этель усиливается при переходе от жары к холоду, а затем снова к теплу, но она откашливается и задает Лаклану миллион вопросов о машине. Они болтают почти весь час, пока мы едем к дому моих родителей в Провиденсе.

Когда мы заезжаем на подъездную дорожку и Лаклан заглушает двигатель, тетя поворачивается ко мне с озорной ухмылкой.

— Готова устроить шоу, девочка моя?

Я качаю головой.

— Нет. Нет, не готова.

— Очень жаль, — Этель переключает свое внимание на Лаклана и тыкает его в руку своей сумочкой. — А ты?

— Да, мэм. Готов поднять шумиху.

— Вот это настрой!

Лаклан издает тихий смешок, прежде чем выйти из машины, чтобы достать из багажника подарок, который он привез для моих родителей. Я спросила его, что это, но он не ответил.

— Он мне нравится, Жаворонок, — говорит Этель.

— Тогда надо было самой выйти за него замуж.

— Уже поздно, — заявляет она, когда Лаклан открывает ей дверцу. С радостным кряхтением она берет его за руку и выходит из машины.

Я вылезаю вслед за ней, пытаясь собраться с духом, когда Лаклан протягивает руку назад. Я беру ее, чувствуя неожиданную уверенность от того, что делюсь теплом с единственным человеком, который сейчас, возможно, чувствует то же, что и я. Когда я выхожу из машины и встаю рядом с ним, он не отпускает меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он.