Я усмехаюсь и закатываю глаза, пытаясь скрыть растущее чувство страха.

— Это не первый раз, когда у меня на спине появляется мишень. Я сам могу с этим справиться. Сожалею о смертях и все такое, но уверен, что все наладится, — хотя я произношу эти слова вслух, мне тут же хочется запихнуть их обратно в свой рот. Я все равно готов разобраться с убийствами в ее окружении, но не обременяя себя ее присутствием.

— Ага. Я всей душой чувствую твою заботу о своем благополучии. Но поскольку ты явно не заботишься о моем здоровье и счастье, а это тоже важно, то знай, что на кону не только мы с тобой, — она кивает в сторону Роуэна и Слоан, и решимость Ларк становится крепостью, а я разбиваюсь о нее, как волна. — Они знают о твоем брате, думают, что он опасен. И они не терпят рисков, они их устраняют.

Мне требуется некоторое время осознать, что мы перестали двигаться, или что я перестал дышать. Вокруг нас танцуют парочки. Заиграла другая песня. А мы словно зависли во времени, и все, что я вижу, — это голубые глаза Ларк, приковывающие меня к месту.

Ее рука выскальзывает из моей. Стук моего сердца отдается в ушах и заглушает все остальные звуки, кроме ее голоса, когда она говорит:

— Без меня, Лаклан Кейн, ты умрешь. И я не могу гарантировать, что расплата закончится на тебе.

А затем она отступает вне пределы досягаемости.

Взрыв криков и аплодисментов выводит меня из оцепенения, когда Роуэн выходит на маленькую сцену рядом с ди-джеем с микрофоном в одной руке и виски в другой. Он наклоняет бутылку в мою сторону, подмигивает, прочищая горло и напевает первые строчки «Каменистая дорога в Дублин».

— Скажи свой ответ до конца вечера, — говорит Ларк, и ее мрачный голос перекрывает писклявое пение, доносящееся из динамиков. — У нас не так много времени.

Ларк натягивает на лицо улыбку и отворачивается от меня, чтобы присоединиться к толпе перед Роуэном. И братишка радуется, когда она кричит громче всех и подпевает.

Раз, два, три, четыре, пять

Выслеживаем зайца и везем его по каменистой дороге

До самого Дублина.

ЛАРК

— Это, наверное, один из худших дней в моей жизни, — говорю я, нанося немного клея из аэрозоля на лепестки белоснежной розы.

Песня, которая звучит на заднем плане, сопровождается чередой ругательств, мольб и панических вздохов.

— Ну, не худший, но определенно в топе из пяти. Наверное, номер три. И учитывая, что два первых были связаны с ужасными смертями и мучительными, травмирующими переживаниями, которые оставили неизгладимый след в моей душе, это большое достижение для свадебного дня.

Мой пленник напрягается в кожаных оковах. Его босые пальцы на ногах скрипят по нижней стенке плексигласового ящика, пока из краника в бочке, которую я установила на подставке сверху, ему на ноги капает струя эпоксидной смолы. Мы на старой фабрике, которую я постепенно превращаю в свое личное убежище, — неиспользуемое здание, подаренное мне отчимом, — здесь есть всевозможные гаджеты, которые по-настоящему тронули мою творческую душу. И этот проект — мой самый амбициозный на сегодняшний день. Бедный папуля — он, наверное, подарил эту старую текстильную фабрику в надежде, что мне будет так весело здесь все переделывать, и что я смогу вести более спокойный образ жизни. Он и представить себе не мог, что это помещение пригодилось для того, чтобы скрыть предсмертные крики Патрика О'Нила.

Я смотрю на его потное лицо. Ящик заполнен почти по его уши. Скоро он не сможет меня слышать.

С гостью золотых блесток в руке я перегибаюсь через край и сыплю в смолу рядом с головой Патрика.

— Ты женат, верно? Нервничал на свадьбе?

— Да пошла ты нахуй, психованная сучка, — рычит он, и потом его ярость переходит в разочарованные рыдания.

— Нервничать — это нормально, да? Это же важный день. Прям очень, — я откладываю розочку в сторону, чтобы она высохла, и беру следующую, наклоняюсь над прозрачным коробом, потом распыляю клей, брызги попадают Патрику на лицо. — Поделись со мной секретом, мистер О'Нил. Хотя, давай назовем это возможностью раскаяться, — говорю я, улыбаясь, пока он отчаянно страдает. Кажется, он не может решить, злиться ему или бояться, когда моя улыбка приобретает коварный оттенок. — Ты нервничал, когда в первый раз обхаживал ученицу?

Патрик поджимает губы, и мне удается увернуться от слюны, которую он харкает в меня. Плевок падает ему на щеку с густым шлепком и скатывается в смолу, которая с каждой секундой поднимается все выше.