Весь прогресс, которого мне удалось добиться за время душевных поисков, испарился, как облачко дыма. Разъедающая кислота в моем животе сменилась порхающими мотыльками, а печать на моих злобно сжатых губах сломалась, уступив место тупой улыбке во весь рот. Я просто не могла ее сдерживать.

Я хотела поступить правильно, правда. Но я была так рада наконец получить то, что хочу, что зубами сорвала колпачок с ручки и приступила к работе. Я даже ни разу не взглянула на Кена, боясь, что увижу то, что там и так есть – неодобрение и подчинение.

Вместо этого я сосредоточилась на расположении и изображении каждой линии и точки. Время застыло. Были только я, чернила и воплощение одиннадцати лет фантазий, которые наконец претворялись в жизнь у меня на глазах.

Под конец на руку Кена упала случайная слеза, всего на миллиметр промахнувшись мимо моего шедевра. Он был готов. Он был великолепен. Это было все.

Сама я всегда мечтала увидеть свое имя, явленное миру, в классическом сердце и знамени, но сейчас, в приступе вдохновения, я решила изобразить розу ветров, единственный вид татуировок, который нравился Кену. Только в моем компасе вместо букв «С», «Ю», «З», «В», все направления были обозначены буквой «Б».

Потому что куда бы Кен ни шел, там буду я.

Это было исключительно. Очень мужественно. Это был сам Кен. И, что самое важное, я.

Глядя на Кена из-под ресниц, я затаила дыхание, скрестила пальцы и, напрягшись каждым мускулом, ждала его реакции. Кен повернул к себе руку и стал оценивать разрушения.

Боже, пусть ему понравится. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я же даже отказалась от сердца! Это роза ветров, как он всегда хотел! Видишь, какая я альтруистка? Я буквально воплощение Ганди!

Кен приподнял бровь, за которой последовало движение его прекрасно очерченного рта. Я не была уверена, понравилось ли ему то, что он увидел, или ему просто было забавно.

Не говоря ни слова, Кен опустил руку и снова принял отстраненный вид. Левой рукой он взял с прикроватной тумбочки мой телефон и протянул его мне, наконец посмотрев мне в глаза, но ничем себя не выдавая.

Загипнотизированная взглядом Кена, я медленно взяла телефон.

С сердцем, бьющимся где-то в горле, я спросила:

– За-зачем это? Ты хочешь, чтоб я позвонила в тату-салон?

Лицо Кена слегка смягчилось, но в его глазах мелькнуло хитрое выражение, говорящее мне о том, что мне не понравится то, что произойдет дальше.

– Нет. Я просто подумал, что ты захочешь сфотографировать это, прежде чем я смою. Я не собираюсь делать тату на руке, Псих. У меня через шесть часов встреча с директором.

21 июня, продолжение

Нет.

Нет?

Я уставилась на собственного мужа, как дебил, раскрыв от изумления рот, не веря, что у него хватило наглости выкинуть такой трюк, и равным образом не веря, что я не взорвалась на месте, как ядерная бомба, услышав этот отказ.

Большинство единственных детей, включая меня, как правило, с рождения приучены своими родителями устраивать истерические припадки, когда им кто-нибудь в чем-то отказывает.

Любое «нет» для них означает: «Я бы хотел услышать, как ты визжишь, плачешь, бьешься и обвиняешь меня во всех смертных грехах по поводу своего желания, и когда ты проделаешь все это в течение пяти-десяти минут и убедишь меня, что ты правда, правда хочешь того, что просишь, я дам тебе это. Готов? Давай!»

Так почему же я не расстроена? Ну, или хотя бы не делаю вид, что расстроена?

Я же точно услышала это. Это краткое «нет» билось о стенки моего черепа, как пуля рикошетом, пока я смотрела, не мигая, в эти спокойные голубые глаза. Очевидно, мой мозг просто не мог и не хотел воспринимать все значение этого слова.

Я попыталась повторить это про себя с различной интонацией и на разных языках.

Нет?

НЕТ?

Не-а?

Nein?

No?

Non?

Ни фига?

Но ничего не подействовало.

Может, я и правда только что пережила полноценный нервный срыв и теперь стала полностью оторвана от реальности? Может, у меня удар? Не это ли называется нервной афазией?

Может, моя невозможность восприятия вызвана психологическим защитным механизмом, который пытается защитить меня от ужасной мысли, что все мои мечты и надежды были разбиты дважды за одну ночь?

И тут до меня дошло.

Как бы я ни ненавидела слово «нет», я испытывала обратные чувства такой же силы к прозвищам. Мой мозг не сломан. Его просто заклинило между двумя маленькими словами, каждое из которых пытается захватить контроль над моей эмоциональной реакцией.

В красном углу ринга, с пеной у рта и с самим Сатаной, массирующим ему плечи, находится слово «нет», самое гадкое из существующих в мире. Слово, при звуке которого у меня подгибаются колени – только для того, чтобы легче было заехать кулаком по гениталиям сказавшего его.