Кен не хотел ни жениться, ни заводить детей, но он отодвинул свои желания, чтобы позаботиться о моих нуждах. Он открыл для меня свой дом, когда я не знала, куда идти. Он дал мне кольцо, когда мне нужна была надежность. Он поддерживал меня во время трудных лет учебы. И в какой цвет я бы ни красила свои волосы и как бы ни болела, он всегда был готов безусловно принимать меня. Кен никогда, ни разу не давил на меня, чтобы я вела здоровый образ жизни; он просто дал мне то, что заставило меня сделать это самой.

Моего сына.

На этом могло бы начаться наше «жили долго и счастливо», но, как и его мать, Мини-Кен тоже родился с чувством собственной неполноты. Едва увидев его, я поняла, что он тоже ищет ответы. Когда он рос, он с решительной улыбкой на ангельском лице сокрушал весь дом, заглядывая под кровати и во все шкафчики. Всегда в поиске. Никогда ничего не находя. Я не могла понять, чего не хватает моему умному, серьезному мальчику, пока ему наконец не исполнилось два и он не научился говорить.

– Мамапапа, – сказал он, переводя свои огромные голубые глаза с меня на Кена. – А когда придет сестренка? Она придет завтра?

Мини-Кен начал спрашивать про свою мифическую сестру каждый день. Он заходил в гостевую спальню и говорил: «Это сестренкина комната». Он рассказывал нам, что у нее светлые волосы и голубые глаза. Он говорил, что будет делиться с ней игрушками и качать ее на качелях. Он даже придумал ей прелестное прозвище – Замерзший Спайдермен.

Мне было так его жаль. Я, как никто, знала, каково это – скучать по кому-то, кого ты в жизни не видел. Я сама жила так до тех пор, пока не родился мой сын. И если мой мальчик хочет сестру, то я хочу дать ее ему.

Но Кен, конечно же, был против.

Однако, будучи верным себе, он пожертвовал ради нас своими желаниями.

Ну, и еще я пообещала ему, что если все будет хорошо, то он сделает вазэктомию.

Апрель 2013-го

– Что ты делаешь? – прищурился Кен, опираясь на косяк нашей спальни. – Сейчас три часа ночи.

Я положила кисточку от туши и повернулась к Кену, столкнув своим огромным пузом в раковину коробочку теней.

– Мне кажется, у меня отошли воды. Ну, оно пока скорее капает, чем течет, но у меня довольно сильные… – Я вцепилась в край раковины и зашипела сквозь стиснутые зубы.

– Схватки? – закончил за меня Кен.

Я кивнула с искаженным от боли лицом.

– Я позвоню, чтобы мама сейчас же приехала.

– Нет. – Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как адская боль в основании позвоночника начинает отпускать. – Не буди ее. Помнишь, как было в прошлый раз? Мы приехали в больницу в шесть утра, а ребенок родился только в восемь… – Я зажмурилась и уронила тушь, хватаясь руками за поясницу.

Кен приподнял сонную бровь.

– Давай собирай барахло. Я звоню маме и твоему врачу.

Миссис Истон приехала через полчаса, прямо в пижаме. Пока они с Кеном болтали в гостиной, я пыталась дойти от одного ее края до другого. Я улыбалась, вставляла пару слов в их беседу, делала два шага и сгибалась от боли. Вдохнуть, выругаться, моргнуть, скорчиться, выпрямиться, улыбнуться и все сначала по-новой.

– М-да, – сказала миссис Истон, с ужасом глядя на меня. – Вези-ка ты ее в больницу.

Кен помог мне забраться на пассажирское сиденье своего джипа и проехал мимо ближайшей больницы, чтобы попасть в другую, лучше. В ту, которую я заранее осмотрела и в которой заполнила все нужные для приема документы. В ту, где меня должен был ждать мой врач, как только мы ему позвоним. В которой меня ждал план моих родов на восемнадцати страницах.

Ту, которую, кажется, я так и не увижу, потому что мой младенец сейчас родится прямо тут, в чертовом «Ниссане» Кена.

У них была специальная аварийная парковка для всевозможных ситуаций, но Кен не поехал туда. Он заметил место на парковке для пациентов в чертовых ста метрах от входа и начал выгружать все, что я собрала с собой, – мою сумку, свою сумку, сумку для младенца, две обычные подушки, мою специальную подушку, мой молокоотсос, огромный мяч для упражнений, запасной экземпляр плана родов в прозрачной пластиковой папке, печенье для медсестер…

– Кен! – заорала я, успев пройти метров пять до того, как мощная схватка заставила меня вцепиться в бетонное ограждение, чтобы не упасть. Указывая на стеклянные двери впереди, я завизжала: – Тащи чертову коляску!

Кен бросил все и через секунду вернулся с креслом на колесах, санитаром и тележкой для всего нашего барахла. Я не могла стоять, но мне казалось, что я и сидеть не смогу. Так что я встала на подставку для ног, вцепилась в подлокотники и въехала в госпиталь с торчащей над сиденьем задницей.

Когда мы оказались внутри, эти сволочи за приемной стойкой заставили меня торчать там, пока Кен заполнял… еще… какие-то… бумаги.