– Ну, в таком случае я бы рекомендовал мистеру Истону выбрать себе для баланса очень раскованного и вербального партнера, кого-то правополушарного. Типа поэта, художника, или, – он с симпатией улыбнулся, – студента психологии с бордовыми волосами.

– Ну как, сдала эту свою работу? – спросила Джульет.

Прижав телефон плечом к уху, я перешла на нижнюю передачу и въехала в квартал родителей.

– Да, вроде все хорошо. А как твоя философия?

– Бабби про тебя спрашивал, – фыркнула Джульет.

Закатив глаза, я проехала мимо десятка домов разной степени обшарпанности и свернула на родительскую улицу.

– Ты сказала этому Бабби, что он может сам себе отсосать?

Сухой смешок Джульет вызвал у меня улыбку.

– Я ему сказала, что ты теперь встречаешься с Заком.

При упоминании Зака моя улыбка перевернулась углами вниз.

– Ну, я думаю, чтобы с кем-то встречаться, надо с ним встретиться. Ну, или хотя бы, блин, поговорить по телефону. – Мой тон был таким ядовитым, что я прямо чувствовала этот противный вкус на губах.

– Биби, прошло только…

– Четыре дня! Я в курсе, в курсе. Крутые парни теперь ждут все шесть. Я поняла.

– Ну, так чего ты тогда злишься? Ты ему нравишься, детка. Он даже сказал мне, что пытался тебя поцеловать в среду. Что с тобой не так?

– Да не знаю я! – заполнил машину мой крик. – Может, мне больше не нужно крутых парней! Может, я хочу парня, который, блин, позвонит мне просто потому, что хочет мне позвонить! Может, мне нужен парень, которого больше волнует, как я провела день, чем как почесать свое чертово дурацкое эго!

Я проехала по длинной узкой дорожке к нашему маленькому квадратному домику, представляя себе мрачную ухмылку на хорошеньком личике Джульет.

– Ну, давай, говори! – рявкнула я.

– Что говорить? – Голос Джульет был каким-то неестественно тонким.

– Что я зациклилась на Кене и теперь так и сдохну одинокой. – Я остановилась на своем месте у дома и подняла рычаг ручного тормоза.

Джульет фыркнула.

– Ты-то, конечно, зациклилась на Кене, но ты не обязательно сдохнешь одинокой. Там у меня в группе по маркетингу есть один парень…

У меня вырвался смех, а сразу за ним – неожиданный поток слез.

– Эй, – спросила Джульет, услышав мои тихие всхлипы. – Ты там чего? Прости. Мне надо бежать…

– Да нет, все в порядке, – всхлипнула я и вытерла нос рукой. – Я просто… Я просто тебя люблю…

– Да-а-а-а. Я тоже люблю тебя, стерва.

Сунув телефон в сумку и захлопнув помятую дверцу машины, я поняла, что с родительским домом что-то не так. Все вроде бы выглядело как обычно. Мамина машина стояла возле гаража. Жалюзи были подняты, передняя дверь закрыта. Пели птички, лучи полуденного солнца пробивались сквозь кроны тридцатиметровых сосен. Но мои чувства все равно были насторожены.

Я стряхнула свою паранойю, списав ее на побочное воздействие эмоционального состояния, и вошла в дом.

Мама стояла, облокотившись на кухонную стойку, и пила свое праздничное «наконец-то-чертова-пятница» пиво. На ней все еще была майка с эмблемой Начальной Персиковой школы, заляпанная красками и кусочками засохшей глины, а длинные рыжие волосы были закручены в растрепанный пучок, заколотый карандашом.

– А ты что тут делаешь? – спросила мама, приподнимая уголок рта.

– Ну, вроде как живу. – Я плюхнула свои сумки на шаткий кухонный стол, а свою тощую задницу – на такой же стул.

Мама покачала головой, стараясь скрыть улыбку.

– Нет, ты больше тут не живешь.

– Правда, что ли? – ухмыльнулась я, кивая на ее почти полную бутылку пива. – И сколько таких ты уже выпила?

– Я серьезно, – сказала мама, совершенно не выглядя серьезной. Она втянула пиво сквозь зубы, безуспешно стараясь скрыть какую-то непонятную радость. – Иди, сама посмотри. – И мама подняла глаза в направлении моей спальни.

– Ну, ла-а-а-а-адно. – Оставив сумки на столе, я вышла из кухни, не отводя глаз от мамы, которая выглядела так, словно вот-вот зайдется в истерике.

Она была худшим в мире хранителем секретов. Она всегда рассказывала мне, какой подарок мне купили на Рождество, как кончится кино, которое она видела, и какой сюрприз они приготовили мне на день рождения. Так что, что бы тут ни происходило, сам факт, что она не выболтала это на месте, означал, что все это чертовски серьезно.

Подойдя к лестнице, я повернулась и взбежала по ней через две ступеньки, повернулась на самом верху и подбежала к открытой двери своей спальни.

И застыла на месте.

Моего комода не было.

Моего стола не было.

Моего компьютера, принтера, одежды на полу, корзинки с косметикой, книжек, кровати…

Всей моей жизни… не было.