— Та шо… Много чего. Больница у нас заработала, завод вернули Калашниковым. Магазин открылся большууущий и школу вон латают, красят. Первачков запустят грядущей осенью.

— Да вы что! — даже как-то не верится.

— Ага, уж лет пять как наши детки в Жулебино учатся, а теперь вот снова тут будут.

— Это здорово. Не погибает деревня, значит.

— Если бы не наши ребята, погибла бы. Они ж вон до верхушки добрались. Достучались до тех, кто у кормушки. Уж не могу знать, как им это удалось.

— В любом случае, молодцы, что пекутся о родной земле, — встаю и несу пустую тарелку в раковину, чтобы помыть.

— После того, как иссоповских положили, наладилось все помаленечку. Жаль только, что мальчишек наших не вернуть, — опять прижимает платок к уголкам глаз.

— Да.

Память подбрасывает картинки, которые невозможно забыть. Массовые похороны. Пятеро принадлежали к ОПГ Паровозова. Остальные — из вышеупомянутых Иссоповских. Все, пострадавшие в перестрелке, родом из этих мест.

— Молодые ребята. Ой не той дорогой пошли, ой не той, — приговаривает баба Маша. — Мир кровью заполучили. Матерям какое горе…

Молчим с ней.

Паровозов тогда тоже пулю получил. В то самое, многострадальное плечо…

— Приезжает сюда на огромной, черной машине.

Нетрудно догадаться, о ком идет речь.

— Поговаривают, бизнес у него теперь большой. Высоко, говорят, в Москве поднялся. В этих своих бандосовских кругах…

Так и есть. Наслышана.

— Убьют его, Сань, однажды… — добавляет баба Маша тихо. — Там, где большие деньги, там всегда смерть тенью ходит.

— Я говорила ему об этом, — возвращаюсь к столу. Присаживаюсь.

— Как сама-то ты, Санечка? — теплая, испещренная морщинками ладонь, касается моих пальцев.

— Да как… Последний курс университета, папа готовит мне место в отделе, замуж еще вот позвали… — без особо энтузиазма показываю кольцо. В спешке забыла снять.

— Счастливой не выглядишь, — проницательно подмечает женщина.

— Счастливой я себя точно не чувствую, — сознаюсь, не пытаясь юлить.

— Это плохо. Молодая, красивая девочка, а огонька во взгляде нет.

— Отец давит на меня, а я… больше не могу.

— Совсем тяжко стало?

— Совсем… Можно я у вас немножко побуду? Мне бы в себе разобраться. Идти, честно говоря, больше некуда.

— Оставайся, миленькая. Сколько хочешь. Мне в радость, — ласково гладит по волосам.

Ее доброта — в самое сердце.

— Спасибо, баб Маш, — смотрю на нее с благодарностью. — Чужая я вам, а принимаете как свою.

— И ничего ты не чужая, дочка. Не грусти. Все обязательно наладится.

— Да, наладится, — киваю, соглашаясь.

— Пирожки печь будем? — подмигивает мне она.

— Конечно будем.

— Ты пойди-ка сперва переоденься, да рюкзак разложи.

— Вот я дура-то! — хлопаю себя по лбу. — Гостинцы вам привезла, а достать не достала!

Бегу в прихожую, ругая себя на чем свет стоит.

* * *

Вскоре Мария Семеновна провожает меня в гостиную.

— А можно… я буду спать в той маленькой комнате, что слева по коридору, — прошу, отчаянно стараясь при этом не покраснеть.

— Ой, Санечка, так в той комнате ремонта не было. Мы давай тебя в зале разместим? Там все новенькое!

— Мне и там нормально будет. Правда, — заявляю уверенно. — Можно, баб Маш?

Прочитав невысказанную мольбу в моих глазах, пожимает плечом.

— Чудные вы, — подозрительно прищуривается, улыбаясь.

И мои щеки моментально огнем вспыхивают.

«Чудные вы»

— Проходи. Только вещи его не трогай, Христа ради! — вздыхает, отворяя мне дверь.

— Не буду, — обещаю со всей серьезностью.

— Илья этого не любит. Жутко злится.

— Поняла.

— Всегда здесь спит, если на ночь у меня остается, — произносит как бы невзначай.

— Мм, — ставлю рюкзак на стул и осматриваюсь, ощущая некую неловкость, повисшую в воздухе.

— Ну, размещайся, Санечка. Через полчасика приходи на кухню, помогать мне будешь. А хочешь — отдохни, я сама справлюсь…

— Не, баб Маш, я приду однозначно.

— Добро!

Она выходит, прикрывает дверь с той стороны и оставляет меня наедине с моим прошлым.

Привалившись спиной к стене, слушаю немую тишину.

Окидываю комнатку внимательным взглядом. Отмечаю про себя, что здесь действительно совсем ничего не изменилось с тех самых пор. Все те же обои, мебель, ковер, занавески, кровать…

Я снова тут, надо же…

Не верится.