— Нет, это ты послушай, — поднимаю палец вверх. — Я долго терпела. Твою ненависть, твоё свинское отношение ко мне. Со всеми, кроме меня, ты — абсолютно другой человек. Да, признаю в очередной раз: я виновата перед тобой. Извинялась уже за тот чёртов бумажник! Ну не могу я его вернуть! Случилось то, что случилось. Сколько должно пройти времени, чтобы ты простил? Это вообще когда-нибудь произойдёт? Или я теперь пожизненно для тебя в чёрном списке? Останусь лишь воровкой, не больше. Ответь мне раз и навсегда. Чтобы перестала стараться как-то исправить ситуацию! Видит Бог, из кожи вон лезу, чтобы наладить с тобой общение. Чтобы пробить грёбаную стену и достучаться.
Прорвало меня.
Не остановить теперь уже точно.
Всю правду обрушиваю на него.
Будь как будет.
— Не замечаешь очевидного? Не видишь, как тянусь к тебе? Не понимаешь, что чувствую? Что испытываю всякий раз, когда ты меня обижаешь? Именно ты, а не кто-то другой!
— Ясь…
— Ты слепой? — прямо в глаза ему смотрю. — Я… — голос садится, горло немеет. — Впервые, блин, так сильно, что… не знаю, что с этим делать.
Вот и почти сказала.
Провела жирную черту.
Раскрыла себя наголо.
— Ты…
Я думала, что он выглядел ошарашенным пять минут назад, но нет. То, как он смотрит на меня сейчас… Растерянно. Изумлённо. Не веряще.
Кирилл несколько мучительно долгих секунд пребывает в полнейшем замешательстве, но, увы, Дымницкий не был собой, если бы не сумел быстро взять себя в руки.
— Ясь, ты просто слишком молода ещё. Тебе кажется, что ты…
— Влюблена? — выпаливаю отчаянно, хоть и не собиралась произносить это слово. — Мне не кажется.
— Абсурд.
— Нет.
Качнувшись на носках, дёргает головой.
Как будто отказывается воспринимать озвученную мной информацию.
— У тебя сейчас такой возраст…
— Как ты задолбал! Причём тут грёбаный возраст? Что за пунктик? Тебе ведь не шестьдесят, ёлки-палки! Всего-то двенадцать лет разницы, Дымницкий! Что в этом страшного?
— Это очень много.
— Это всё твои загоны. Вон даже Шекспир писал: «Любви все возрасты покорны».
— Это Пушкин.
— Да пофиг. Я про саму мысль.
— Бортич, ты не понимаешь…
— Я сказала тебе, что испытываю, — на этот раз перебиваю его сама. — Что насчёт тебя? Если отбросить обиды и прочее. Ты… Ты чувствуешь что-то тоже? Я нравлюсь тебе, Кирилл? Мы могли бы попробовать…
— Нет, — обрубает так жёстко и сердито, что разбушевавшийся в моей груди ураган закручивается в тугую спираль, стиснувшую рёбра.
— Почему так категорично? — шепчу, осипнув.
— Ты полнейшую чушь несёшь.
— Это не чушь, — задыхаюсь от обиды.
— Ты… Чёрт, — проводит рукой по короткостриженным волосам. — Маленькая и такая глупая. Придумала себе то, чего нет.
— Придумала?
— Фильмов своих дебильных пересмотрела?
— Я задала вопрос и жду ответа.
— Какого, нахуй, ответа? Ты спятила? — окончательно выходит из себя. Прощай, выдержка!
— Просто скажи. Я приму любой. Давай хоть раз поговорим честно.
— Что ты хочешь от меня услышать?
— Правду.
— Правду блять, — усмехается.
— Да, — делаю шаг вперёд к нему. — Вот мы один на один. Я стою перед тобой в белье. Ты напротив. Взвинчен и… — опускаю глаза вниз на его джинсы, сглатываю. — Возбуждён.
Мои щёки заливает жаром, но реально, какой на фиг смысл отрицать очевидное?
— Нет ничего между нами, да?
— Нет.
— Погоди-погоди, то есть… — возвращаю взгляд к его глазам. — Ты так сильно меня ненавидишь, что у тебя встаёт?
— Пиздец, — снова слышу скрежет его зубов. — Ты пытаешься раздуть из мухи слона.
— Нет, я пытаюсь для себя прояснить ситуацию.
— Хорошо, давай я поясню, — наклоняется ко мне. — Это называется ёбаная физиология, а не то, что ты там в своей дурной голове насочиняла!
— А что по поводу твоей ревности?
— Чего блять?
— Того блять! Ты ревнуешь, — не спрашиваю. Утверждаю.
— Крышей поехала?
— Чего тебя так накрывает? Прискакал сюда. Выясняешь где была, да с кем.
— Ты время видела? А свой внешний вид? Проституский.
— Это просто смешно, Дымницкий! Я не ребёнок!
— Ребёнок и есть.
— Тогда вдвойне странная на меня реакция, — нарочно стебу.
— Обёртка и начинка не всегда совпадают. Думаешь, можно считать себя взрослой только потому что выглядишь как взрослая?
— Давай ближе к делу. Не надо опять заводить эту излюбленную шарманку. Что там по поводу нас?
— Нет никаких НАС, Бортич.
— Есть, — упрямо спорю.
Он прикрывает веки. Тяжело вздыхает, выдерживая паузу. Открывает глаза.