— Звездец, — коротко комментирует ситуацию Дэн.

— Какой кошмар! — тихо ужасается Зайцева, не скрывая своего потрясения.

— Перестаньте, — одёргивает Матильда.

Филатова округляет глаза и прижимает ладонь ко рту. Ковалёва начинает реветь. Вебер тоже молча ударяется в слёзы.

— Э, ну алё, не на похоронах. Завязывайте, — хмуро произносит Макс.

Он прав. Не нужно мне вот это сострадание. То, что меня, наконец, перевели из реанимации в стационар травматологии — хороший знак. Если опустить некоторые неприятные детали.

— Чё? Как прошёл выпускной?

Пока я валялся при смерти, одноклассники успели сдать экзамены, получить аттестаты и отгулять день, которого все мы так ждали.

— Скучно. Торжественная часть в школе. Концерт на площади.

— Без выступления вашей группы — отстой полный.

— Танцы. Кафе. Тебя очень не хватало, дружище, — произносит Чижов с грустью в голосе.

— С меня сейчас так себе компания, — давлю улыбку, хотя с тех пор, как дозу анальгетиков уменьшили, боли стали просто адскими. — Танцор — ваще не айс.

Петросян, единственный из всех способный сохранить чувство юмора в любой ситуации, смеётся. За что, собственно, и получает повторный подзатыльник.

— В море прыгали?

— Да, — шмыгает носом Филатова.

Круто, чё.

— Рассвет…

— Встречали, — произносит она виновато. Будто бы, боится меня обидеть.

— Ага, потом нашу старосту бабка с ремнём у дома встречала.

— Жень, а можно без подробностей? Я же не рассказываю о том, что ты на физрука с поцелуями набросилась.

— И чё? Уже могу себе позволить, — фыркает та в ответ.

— Мозгалин, идиот, намочил в море аттестат, — делятся последними новостями.

— Футболисты наши ваще пока без них остались. На пересдачу матеши пойдут. Завалили экзамен.

Ничё. Сдадут.

— Котов и Вепренцева утренним автобусом в Краснодар свинтили, прикинь?

— Ромео блин с Джульеттой недоделанные, — закатывает глаза Зайцева.

— Не завидуй. Марсель, Они тебе большой передавали, — исправно докладывает Полина.

Молодцы. Вместе остались, несмотря на протест родителей.

— Джугели где?

Когда намеренно задаю этот вопрос толпе одноклассников, атмосфера резко меняется. В палате повисает гробовая тишина. Они перестают улыбаться, теряются, опускают головы и прячут глаза.

Все, кроме Жени. Эта всегда в лоб напрямую топит.

— Уехала из города почти сразу после случившегося. Два первых экзамена сдала и всё.

Уехала.

Выходит, отец не солгал про её бегство.

— Как полиции свидетели понадобились, так исчезла, крысятина, — зло цедит Ромасенко, стиснув челюсти.

— Ага. Ни жениха, ни её. Вот ведь совпадение!

Слышать эти слова больно до безумия.

Знаете, в такие моменты чётко осознаёшь, что боль физическая куда лайтовее, чем та, которая разрывает тебя изнутри.

Прикол же, да? Ты лежишь весь поломанный и ушатанный, а сильнее всего ноет проклятое сердце, которое в ДТП, типа, не пострадало.

— Спасибо, Петров с отцом случайно оказался там на дороге. Они видели, что происходило. Уверена, Ян Игоревич прижмёт этого урода.

— А Джугели поступила как конченая, правда.

— Замолчите… — вмешивается Илона.

— Реально, мозга нет? — подключается Горький. — Зачем всё это обсуждать сейчас?

— А чё? Покрывать эту предательницу предлагаешь? Пусть Марсель знает, что пострадал зазря, — возмущается зарёванная Ковалёва.

— Вот что… Я думаю, на сегодня достаточно, — спешно обрывает неудобный разговор Шац. Ясно, естественно, по какой причине. Не хочет меня расстраивать. — Марселю нужен покой. Пожелайте ему скорейшего выздоровления и на выход, друзья.

— Мы должны оставить пожелания на гипсе. Помните, традицию с началки? Я фломастеры взяла.

— Ништяк.

— Опять вы за старое? Ерундой не страдайте, Жень.

— Нет, Матильда Германовна, надо, — загорается идеей та.

По очереди подходят. Что-то пишут и рисуют на гипсе, однако мои мысли далеки от этого движа.

Мы с Илоной молча таращимся друг на друга, стопудово думая об одном и том же.

Вспоминается тот вечер. Я пришёл к ней для того, чтобы она позвонила Джугели. Потому как сам дозвониться и дописаться до неё мог.

«Что там у вас происходит? Ты никому не отвечаешь. После линейки сразу исчезла. Зачем эти грузины заявились в Красоморск?» — спрашивала Вебер, включив громкую связь.

«Я уезжаю, Илон»

«Что? Уезжаешь? Когда?»

«Сейчас»

«В смысле сейчас? Подожди, нет. Тебе нельзя. Нельзя уезжать, Тата!»

«Никому не рассказывай»

Меня тогда накрыло прям люто. Понял, что её насильно увозят и в такую ярость реактивную пришёл…

«Нет, Марсель! Стой! Куда?»

Илона догнала у самого мотоцикла. Намертво вцепилась в мою руку. Не пускала. Про расклады какую-то чушь несла. Тряслась. Умоляла не ехать. Как чувствовала: произойдёт что-то.