Пассажирская дверь открылась, и на сиденье опустился Джон Гриффин. Хорошее начало дня!

– Какого дьявола тебя сюда занесло? – Стефано опустил оружие, он не имел права целиться в главу северного клана. Таков был договор между ними, заключенный десять лет назад, сейчас мало что изменилось. Но хотелось бы перемен.

– Ветром надуло… – Гриф смотрел в лобовое стекло на своих людей, не поворачиваясь к Висконти. Знал, гад, что тот умеет читать по глазам, поэтому предпочитал не смотреть открыто, – двадцать шесть трупов возле поло-клуба.

Стефано даже улыбнулся, как хорошо, что Гриф этой издевательской улыбки не заметил.

– А я тут при чем? Территория твоя? Значит, трупы твои.

– …А были твои.

– Были арабские! – Стефано откинулся на спинку сиденья и спокойно произнес: – Чувствую, что речь пойдет не о них.

– Правильно мыслишь, – кивнул Гриф. Его голос был спокоен и тих. Сколько Стефано его знал, ни разу не слышал, чтобы тот повышал голос. Выдержке Джона любой мог позавидовать. Вот только спокойствие мнимое, этот трюк Стефано тоже знал. Чем спокойнее голос у Грифа, тем сильнее будет его удар. – Трупы – это последствие, надо искоренять причину.

Вот теперь Стефано напрягся, догадываясь, о ком пойдет разговор. Кто стал причиной всех бед Грифа? Несложно догадаться.

– Трупы подкинул я, поэтому ты по адресу. Начинай проповедь, только не затягивай, у меня еще полно дел, которые, кстати, касаются трупов.

– А ты не язви. – Гриф окинул Стефано недовольным взглядом, как нашкодившего мальчишку из соседнего двора. За столько времени, которое они враждуют, Джон не привык к тому, что его обошел мальчишка возраста его старшего сына. И при каждом удобном случае напоминал о своем возрасте как о статусе. – Я говорю о причине, и ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду.

– Ни малейшего представления, – солгал Стефано.

– Девчонка твоя мне не нравится. – Гриф смотрел прямо в глаза. Вот теперь он не врал, не вилял, говорил правду, которую боялся услышать Висконти. На несколько секунд повисла пауза. – Я долго думал над тем, как сложится моя жизнь без сына. Теперь она ничего не стоит. Когда теряешь любимого человека, – Гриф задумался, его взгляд сконцентрировался на пустоте, – то как будто лишаешься жизни.

– Покороче! – потребовал Стефано, уже начиная злиться. Ход мыслей этого человека пугал и раздражал одновременно. Хотелось вышвырнуть его. Еще одно слово про Диану, и он так и сделает!

– Избавься от нее. Оставь ее. Пусть живет, но без тебя. Пусть она тоже лишится того, кто ей дорог.

Стефано внезапно рывком притянул за грудки Грифа к себе ближе и прорычал, абсолютно не обращая внимания на охранников с оружием, которые прицелились в него через стекло:

– Ты забыл, что я не играю по твоим правилам!

Но Джон лишь усмехнулся, его не пугала реакция Висконти, потому что он видел страх.

– Придется научиться, иначе я начну играть по своим и устрою казнь своими руками. Как ты думаешь, она будет умолять меня о прощении, когда я начну вырезать ей глаза?

Стефано тут же ослабил хватку и отстранился от этого человека, как от прокаженного.

– Я не дам ей умереть легкой смертью, буду мучить долго – раздену и начну срезать каждый сантиметр ее кожи, пока не останется и лоскутка. За смерть Николаса это даже слишком легкое наказание.

– Ты сумасшедший, – прошептал Стефано, испытав самый настоящий шок от услышанного. Его Диана… Он даже услышал ее мольбы, ее слезы и боль. Он увидел ее смерть в муках от боли.

Сейчас он выстрелил бы в Грифа без сомнений, но его охранники все еще держали его на мушке. Пулю получат оба, Диане от этого легче не станет.

– Я справедливый. Я лишь возвращаю вам обоим то, чем вы одарили меня – беспросветной болью и безысходным одиночеством.

– Я не могу… – Стефано все еще не верил, что можно так просто загнать его в угол. Гриф нашел слабое место и ударил. – Я отдам тебе северную половину порта. И все суда, которые стоят в нем!

Гриф улыбнулся и открыл дверь:

– Это так мило – порт за девчонку, которая на самом деле стоит дороже. Так ведь? Раз ты предлагаешь порт за ее жизнь… – Он повернулся и сказал: – Я выбираю ее жизнь, потому что наблюдать ее мучения для меня ценнее денег. Во имя моего сына!

Гриф вышел, но не закрывал дверь. Потом пригнулся:

– Сделай дело чисто, чтобы она не догадалась. Если решишь ей все рассказать и попытаешься спрятать, знай, я найду ее и расчленю на твоих глазах. Даю тебе время до Рождества. И знай, у меня везде есть глаза и уши. Без фокусов, Висконти. Ее жизнь в твоих руках! Я оставлю ее в покое, только убедившись в том, что вы не имеете отношения друг к другу. Я даю тебе слово.

Гриф захлопнул дверь, но тут же снова ее открыл:

– Мы с тобой нарушили важное правило – мы не имеем права иметь слабые места. Ни я, ни ты. Ни семей, ни детей, ни любимых женщин. Враг бьет по самому дорогому. Теперь наступил мой черед.