– Его состояние стабильно, он уже пришел в себя, но восстановление займет немного больше времени, – она хмыкнула мне в трубку. – Думаю, ты знаешь, что лишний день провести в постели для него это благословение.

– Верно, но я уверена, что он продолжает доставлять неприятности, – мои губы растянулись в улыбке.

– Немного меньше обычного, потому что они с Джиной нашли общие интересы.

Эта новость вызвала новый ряд вопросов и звучала как повод для еще большего беспокойства.

– У меня есть возможность поговорить с Эйми?

– Она сейчас с Лиа, но я могу отнести телефон, – послышались торопливые шаги Розабеллы и щелчок открывающейся двери.

– Никто не должен знать, Рози, – напомнила я кузине, надеясь на понимание.

– Ви, но… Ты же понимаешь, что двухлетний ребенок не сможет играть в ту же игру?

Понимала, и все еще хотела услышать голос дочери. Хотела, чтобы Эйми меня не забывала.

– Хорошо, сейчас я дам ей трубку, – не дожидаясь моего ответа, предупредила Розабелла.

– С кем ты разговариваешь? – услышав голос Лиа, мне стало спокойнее, что моя дочь действительно в безопасности.

– Эйми, доченька, – начала я. – Мама так сильно любит тебя.

– Мама? – ее слова стали четче. – Мама, где? Мама.

– Эйми, я очень тебя люблю. Ты ведь знаешь это, звездочка?

– Люблю. Мама, – она продолжала звать меня.

– Не забывай кушать здоровую еду, чтобы вырасти красивой и высокой. Договорились? – в глазах щипало от слез.

– Да.

– Милая, маме пора идти. Пообещай мне, что присмотришь за папой, пока меня нет? Обещаешь?

– Хорошо.

–Tiamo, tesoro. (Я люблю тебя, милая).

Припарковавшись у небольшого частного дома, который мы предоставили Алонзо, когда они с семьей переехали в Канаду. Достаточно тихий район, много зелени и приятные соседи.

Как только наш самолет приземлился в Торонто, я предпочел сразу же оповестить семью о случившемся. Было только начало июня, но именно сегодня небо окрасилось в серый цвет, крапал мелкий дождь. Торонто нечасто балует нас осадками в начале лета, зато перепад температуры достаточно регулярно скачет.

Отец первым вышел из машины, нервно поправляя пиджак, Вито взглянул на меня, слегка кивнув. Я громко вздохнул, выбираясь из теплого седана, и меня тут же пробил озноб, покрывая кожу мурашками. Холодный ветер был не настолько ужасен, как то, что мне предстоит смотреть в глаза женщине, что потеряла опору в жизни.

– За столько прожитых лет мне действительно впервые хочется убежать, – с каменным лицом произнес отец и двинулся к крыльцу. – Он был хорошим человеком.

Морелло шел за нами словно тень, ему не впервые навещать семьи погибших солдат. Вытащив руку из кармана брюк, я постучал в дверь, хотя ранее заметил, что занавеска первого этажа дернулась.

Дверь тут же открылась, передо мной появилась хрупкая женщина, невысокого роста с очень нежными чертами лица. На ее голове был платок, убирая короткие волосы от лица.

– Добрый вечер, синьор Ринальди, – ее карие глаза забегали от меня к отцу.

– Прошу прощения, что потревожили в такой поздний час, – ответил отец вместо меня. – Но обстоятельства…

Он замолчал, когда я достал именное оружие Павези, протягивая женщине. У каждого солдата Ндрангеты было именное оружие, и когда солдат умирал, его принято было возвращать в семью, передавая дело наследнику. В противном случае оружие предназначалось как трофей и гордость.

– Нет, – она прикрыла рот рукой. – Пожалуйста, пусть это будет неправдой.

Слезы одна за другой упали с ее ресниц, она отошла, как от проклятия, зарываясь обеими руками в собственные волосы.

– Нет, нет, нет. Это неправда. Неправда. – она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись в громком рыдании.

Отец прижал ее к себе, крепко обняв.

– Что за шум? – из комнаты вышла седовласая женщина, уставившись на нас.

– Пресвятая Веллардита, неужели?

Спустя десять минут мы сидели все за небольшим столом на кухне в полной тишине. Пистолет Алонзо лежал в центре стола, который гипнотизировала его убитая горем супруга.

– Приносим искренние соболезнования вашей семье, – наконец сказал я, прочистив горло. – Ндрангета благодарит за службу семье.

– Скажи хоть слово, так нельзя, – толкая в плечо дочь, женщина вытерла платком подступившие слезы. – У людей тоже горе, но они пришли утешить тебя.

Входная дверь открылась:

– Мы дома. Мам, она всю дорогу не слушалась. Я расскажу все папе, когда он вернется.

В проходе появилось две девочки, примерно пятнадцати и десяти лет, застывшие в проходе при виде нас.

– Идите в свою комнату! – скомандовала их бабушка, но старшая уже бросила взгляд на пистолет.