‒ Черт… ‒ рычу я, слегка проводя кончиком пальца по внутренней стороне ее обнаженного бедра. Это не тепло, которое разливается по всему моему телу от простого прикосновения, это лед.

Как будто мороз проник в кровь. Она нужна мне. Но я не могу ее получить. Я не заслуживаю ее, и она не хочет меня.

Она бы никогда не захотела меня.

‒ У тебя вошло в привычку наблюдать за мной, пока я сплю? ‒ сонно шепчет она, но ее тело не двигается.

‒ Иногда. В других случаях я кончаю тебе в рот, а ты даже не знаешь об этом.

У нее нет умных замечаний, просто пристальный взгляд, в ее глазах печаль, которую я терпеть не могу.

‒ Найт?

Я опускаюсь на край кровати, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на единственной ванне, которая стоит посреди комнаты. Только я начинаю представлять Лондон голой в этой ванне и все те разные способы, которыми я мог бы трахнуть ее, в ней и вокруг нее.

Я прочищаю горло.

‒ Я не хочу ненавидеть тебя, но я ненавижу, ‒ ее слова возвращают меня в настоящее.

Лондон ‒ жесткая женщина, и она ни перед кем не смягчает свои углы. Мне это в ней нравилось. Она брала все, что, блядь, хотела, и ей было похуй, как это выглядело для кого бы то ни было. Я бы сказал «нарциссичная», если бы у нее не было так много замечательных черт, которые противоречили этому термину.

Она, должно быть, перекатывается на бок, потому что кровать колышется подо мной.

‒ Я буду ненавидеть тебя вечно, Найт. Я знаю себя, ‒ ее голос утонул во сне.

Я должен бороться с собой, чтобы не смотреть на нее, чтобы увидеть, действительно ли она проснулась. Я знаю это, но знать и слушать слова, слетающие с ее губ, ‒ это совсем другое, черт возьми.

‒ Я никогда тебя не прощу и собираюсь сделать твою жизнь невыносимой.

Последнее слово ‒ призрак слогов на ее губах, и когда я поворачиваюсь, чтобы наконец взглянуть на нее, я удивлен, увидев, что ее глаза слабо смотрят в мои.

‒ Итак, прямо сейчас, не мог бы ты просто полежать со мной.

Это как удар под дых, только кулак держит C4, и он взрывается внутри меня.

Скидывая туфли, я проскальзываю под одеяло, задерживая дыхание, когда она придвигается ко мне. Ее энергия смягчается, когда она опускает голову мне на грудь, и я, наконец, выпускаю дыхание, которое задерживал. Впервые за гребаные недели.

У нас с Лондон было много чего, но нежность друг к другу не входит в их число. Я зажмуриваю глаза, когда в голове вспыхивают образы прошлого. Правда проносится в сознании, как напоминание о том, каким чертовски глупым я был. Каким слепым. Обманутым.

Она кладет ногу поверх моей, и я слегка раздвигаю ноги, чтобы предоставить ей больше доступа. Между нами воцаряется тишина, ее сердце колотится о мою грудную клетку. Я слегка поворачиваюсь, как раз в тот момент, когда она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня. Я ловлю ее губы своими. Огонь вспыхивает глубоко в груди, и моя рука находит ее волосы, сжимая. Она тихо стонет, когда я осторожно приподнимаю ее. Она оседлала мою талию, не прерывая поцелуя, ее язык проникает в мой рот и ласкает. Я перемещаю руки выше по ее бедрам, сдвигая шелковый халат, пока не оказываются на ее заднице.

Прихватываю ее губу зубами, она продвигается вперед, ее рука оказывается между нами. Залезая мне в штаны, она достает член и медленно направляет его к своему входу. Я слегка стону, когда она опускает свое маленькое тело на мой ствол, гладкость ее стеночек сжимает мой обхват. Дотягиваясь до ее длинной, стройной спины, я тяну ее вниз и обнимаю обеими руками, углубляя поцелуй. Она оставляет шепот своих всхлипываний на моих губах, и именно такие я, блядь, хочу вытатуировать там. Наши тела соприкасаются, покрытые капельками пота, когда я крепко сжимаю ее задницу, мое дыхание учащается.

Прижимается своим лбом к моему, ее губы слегка порхают.

‒ Найт, я…

‒ Заткнись,‒ моя рука опускается на ее затылок, и я заставляю ее опуститься вниз, чтобы встретиться со мной взглядом. ‒ Не надо.