— Подашь на него в суд? Детка, ты не можешь. Я имею в виду, то, что он сделал, было неэтично, но ты не можешь судиться с ним из-за того, что он это сделал. То, что ты позволила ему снимать видео, означает, что ты подписала согласие на это. Я думаю, ты можешь отправить DMCA (прим. пер.: DMCA (англ. Digital Millennium Copyright Act — Закон об авторском праве в цифровую эпоху) — закон, дополняющий законодательство США в области авторского права директивами, учитывающими современные технические достижения в области копирования и распространения информации), на все сайты, на которых есть это видео, но подать на него в суд?

— Насчёт этого… — говорю я, стиснув зубы не в силах смотреть Мэддоксу в глаза. — Я ему не позволяла.

Тишина. Затем его рука снова касается моего подбородка, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

— Что?

Я вздыхаю.

— Я не знала, что он записывает нас. Я приняла наркотики, Мэддокс. Тяжелые наркотики. Была не в себе. После того как мы расстались, я какое-то время была в полном дерьме. Дольше, чем я хотела бы признать. Когда встретила Трэвиса, я прыгнула в омут с головой. Принимала наркотики, курила травку и заливала в себя алкоголь. Я была омерзительна. В тот вечер было много «дорожек», мы курили «Бонг» (прим. пер.: Бонг — устройство для курения конопли и табака), и пили с обеда. У нас был идиотский секс втроем. — Вытираю слезы с глаз и зажмуриваю их. Я не хочу смотреть на него, не могу справиться со взглядом Мэддокса прямо сейчас. — Мы поднялись наверх, в его комнату, я ничего не заметила. Боже. — Я открываю глаза и смотрю прямо на него. — Я ничего не слышала, ничего не видела, ничего не чувствовала. Я думала, что умру, — вот как низко я пала. Не помню этого видео.

Мэддокс склоняет голову, откидываясь назад и хватаясь за перила. Его плечи поднимаются и опускаются, дыхание тяжелое.

— Мэддокс?

Он качает головой, все еще не глядя на меня.

Я разочаровала его. Мое сердце разрывается.

— Не стоит меня провожать.

Я иду к выходу, но он встает передо мной, кладет руки мне на бедра и приподнимает меня. Обхватываю его ногами и смотрю в лицо. Его глаза дикие, безумные. Темные и расширенные.

— Видишь это? — говорит Мэддокс, раздувая ноздри. Бл*дь, он злится. — Ты делаешь это со мной, Аметист. Ты сводишь меня с гребаного ума!

Он несет меня обратно в комнату, пинком закрывая дверь. Бросает меня на матрас и следует за мной.

Мэддокс притягивает меня к себе.

— Я убью его.

— Нет, Мэддокс. — Я поворачиваюсь к нему лицом и кладу ногу ему на бедро. Прижимаю ладонь к его лицу. — Я серьезно!

Он издает громкое и протяжное рычание, затем отталкивает меня от себя и бьет кулаком по матрасу. Я не вздрагиваю, ни в коем случае. Я доверю этому человеку свою жизнь. Знаю, что он скорее оторвет себе левое яйцо, чем подвергнет меня опасности.

Ладно, может быть, не яйцо, а руку или что-то в этом роде.

— Бл*дь, Аметист. То, о чем ты просишь меня, неразумно.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Нет, это не так. И вообще, завтра я возвращаюсь, чтобы все уладить.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я собираю свою одежду дома у Мэддокса, в моем кармане начинает звонить телефон. Мэддокс уехал рано утром, но сказал, что вернется, чтобы отвезти меня в аэропорт. Мне удалось убедить его не ехать со мной, сказав, что они с Кен могут приехать ко мне в гости на выходные. Он согласился только после того, как я сказала, что воспользуюсь его самолетом.

Я отвечаю на звонок.

— Да?

— Привет, я поговорила с адвокатами, и они сказали, что в дополнение к Закону об авторском праве есть другие законы, которые помогут удалить видео с веб-сайтов, мы также можем подать на него в суд за нанесение ущерба, унижения, эмоционального расстройства и вторжения в частную жизнь, но… — она делает глубокий вдох, а затем выдыхает, — произошло кое-что чертовски странное.

— Хорошо? — отвечаю я, бросая сумки у входной двери.

— Итак, прошлой ночью Трэвис очнулся и сказал, что принесет тебе официальные извинения, и уже удалил все видео в автономном режиме. Ты все еще можешь подать на него в суд за все остальное, но…

Я останавливаюсь.

— Что?

— Я знаю, верно? Он сказал, что получил то, что хотел. Его намерение было выполнено.

— Что, черт возьми, это значит?

Она свистит, затем дышит в трубку.

— Понятия не имею, но Аметист, он чудак и мерзавец. Я бы посоветовала тебе держаться от него подальше.

— Поняла, — рассеянно отвечаю я, вешая трубку.

Все это не имеет смысла. Я иду на кухню и готовлю кофе. С чего бы ему отказываться от всего, после того, как он устроил это гребаное шоу? Каковы были его намерения? Он хотел причинить мне боль? Навредить Мэддоксу? Нет, должно быть что-то другое или, может быть, я слишком много думаю о мотивах Трэвиса. Он не настолько умен.