― Аметист… ― говорит Мэддокс, но не касается меня.

Почему он не прикасается ко мне?

― Я-я… бл*ть, ― Мэддокс выдыхает, очевидно, разочарованный собой.

― Просто скажи это, Мэддокс, ― я борюсь со слезами, угрожающими пролиться, сглатывая, казалось бы, огромный камень, застрявший в моей глотке.

― У меня есть ребенок.

Все замирает. Я резко переключаю свое внимание на него, мои волосы бьют по лицу.

― Что!?

Мэддокс выдыхает и встает с дивана. Он начинает ходить туда-сюда. Проводит ладонями по волосам, затем по лицу и возвращается снова к волосам.

― Я не знал. Кэссиди, она… ― он выдыхает, останавливается и смотрит прямо на меня. ― Она уехала, когда узнала, что беременна. Не для того, чтобы убежать от меня, а от родителей, которые заставили бы ее сделать аборт. Ее ребенок… ― он останавливается, и я чувствую, будто меня по голове ударили кирпичом. Мэддокс продолжает. ― Наш ребенок, это девочка. Ее зовут Кеннеди. Ей чуть больше пяти, и у нее почечная недостаточность, Аметист. Она нуждается во мне, ― он замолкает, и я больше не могу сражаться со слезами. Они свободно катятся по моим щекам. Не то, чтобы я была расстроена тем, что у него есть ребенок, совсем нет, и это никак не поменяло бы того факта, что я хочу быть с ним, но у меня предчувствие, что для него это все меняет.

― Я… Мне жаль, Мэддокс. ― Так и есть, и что еще я могу сказать?

Мэддокс продолжает, садясь на кожаный диван напротив меня.

― Кэссиди не подходит, потому что у нее вторая отрицательная группа крови. А у Кеннеди, как и у меня, первая отрицательная. Кэсс пыталась связаться со своими родителями снова, но они, очевидно, погибли в автокатастрофе некоторое время спустя после того, как она убежала.

Я хочу кричать. Мои внутренности скручивает, а в голове стоит белый шум.

― Ч-что. Что ты собираешься делать? ― я заправляю волосы за ухо и вытираю слезы со щек.

Он утыкается лицом в свои ладони.

Реальность поражает меня со всей силы, явно его желания касательно того, чего он хочет, противоречат друг другу. Он хочет быть с ней, даже если это только ради ребенка, все еще хочет этого, да и кто может обвинять его в этом. Я сама из неполной семьи, поэтому знаю, как много нужно работать над этим, и всё может быть отлично, но если только оба родителя разделяют одно и то же понимание. У меня появляется ощущение, если я буду сейчас за него бороться, и заставлю его остаться со мной, позже он может обидеться на меня за это и упустит еще больше времени со своим ребенком. Нет, Мэддокс должен решить сам. Мне нужно уйти, пока я не начала умолять его остаться со мной и воспитывать их ребенка как собственного.

― Не беспокойся, ― отвечаю я, вставая на дрожащие ноги. ― Тебе не нужно ничего говорить, ― мой голос срывается в конце, и чувствую, как дрожат мои конечности.

Два шага до двери, и тогда я смогу убежать. Но куда? Я не знаю. Могу попросить, чтобы Лейла отвезла меня домой. Вот только она тоже приехала сюда с Мэддоксом.

Бежать.

― Аметист, ― его голос прерывает мои беспорядочные мысли. Замираю на месте, рукой держа ручку двери. Я уже успела пересечь комнату? ― Пожалуйста, я не… Боже, я не знаю, что делать.

Сглатываю и делаю два глубоких вдоха, пытаясь прийти в себя. Закрываю глаза.

― Это мой ребенок, и я уже потерял пять лет, не хочу терять еще пять. Кэссиди, она справляется, но ей с трудом получается оплачивать счета, и я не хочу быть как мой отец и… бл*ть! ― Мэддокс подходит ко мне и, схватив за руку, разворачивает меня так, что моя спина сейчас прижата к двери. Он всматривается в мои глаза. ― Скажи, что мне делать, Эми! Бл*ть, я не могу… ― он весь дрожит, поэтому я обхватываю его за шею и притягиваю к себе.

― Сейчас не наше время, Мэддокс. Возможно, в другой жизни, может, в другом мире, но сейчас не наше время, ― я отступаю, сразу же скучая по его телу под своими ладонями. Хочу вокруг себя ощущать его запах, и чтобы его пот капал на мое тело, когда он будет унимать мою боль, но не могу и никогда больше не смогу этого сделать. Мое сердце будто ломается внутри грудной клетки. Это больно, все чертовски болит.

― Нет, ― он качает головой, оглядывая мое тело сверху вниз. ― Бл*ть!

Потому что он знал. Мы оба знали. Глубоко внутри, мы оба знали, что ему следует делать. Нам нужно отпустить друг друга и надеяться, что однажды, когда у него будет достаточно времени чтобы обдумать все и принять рациональное решение, мы найдем друг друга снова.

― Ты знаешь, что тебе нужно делать, Мэддокс. Как бы сильно я не…

Костяшками пальцев он касается моих щек и мой желудок сводит от его прикосновения. Стены, кажется, обрушиваются на меня.

― Пожалуйста, не надо, ― я закрываю глаза, чтобы он не мог видеть мои эмоции.