— Я в замешательстве, — быстро выпаливаю я. Он замолкает, его рука двигается. Должно быть, это темнота, из-за которой моя уверенность проявляется довольно ярко. Без сомнения, я обожгу свою задницу. — Я в замешательстве, потому что в одну минуту ты меня ненавидишь, а в следующую уже прикасаешься ко мне. Я запуталась во всем этом, — щелкаю пальцами в воздухе, хотя прекрасно понимаю, что он меня не видит, — деле.

— Я не ненавижу тебя, — говорит Бишоп. Мое сердце колотится в груди от его слов.

— Что?

Он заносит одну ногу между моими и опускается на меня, упираясь локтями по обе стороны от моей головы. Проводя кончиком носа по моей переносице, его губы нежно касаются моих.

— Я. Не. Ненавижу. Тебя, — шепчет он каждое слово, покрывая поцелуями мои губы, а потом вдруг его язык выскальзывает и проводит по моей нижней губе. — Мне просто очень нужно, чтобы ты раздвинула для меня ноги и позволила мне потеряться в тебе на несколько часов. — Подушечка его большого пальца ласкает маленькие круги по моей яремной вене.

— Хорошо, — шепчу я пересохшим горлом.

Он усмехается, его бедра вжимаются в меня так, что его эрекция прижимается к моей ноге.

— Это был не вопрос, детка. Теперь откройся. — Затем его голова исчезает под одеялом, и я ощущаю вкус рая, переполненного экстазом.

КОГДА Я ОТКРЫВАЮ ГЛАЗА, первое, что замечаю, как онемели мои бедра и ноги, а затем следующее, что бросается в глаза, это яркое солнце, проникающее в нашу комнату через... открытые гребаные жалюзи!

— Нет! — стону я, прикрывая глаза рукой. — Закрой их.

— Вставай, детка. Пойдем позавтракаем.

— Я не хочу.

Бишоп мягко хватает меня за руку и тянет ее вниз, подальше от моего лица.

— Пойдем.

Я приоткрываю глаза, когда замечаю, что он закрывает солнце своим массивным телом. И сжимает свободное белое полотенце вокруг талии, а капли воды каскадом стекают по контуру его V, прежде чем нырнуть под…

— Мэди! — рявкает он.

— Хммм? — Я невинно смотрю на него.

— Если ты будешь так смотреть на меня, тебя трахнут. Сильно. И судя по синякам на твоей шее, запястьях и... — Он заглядывает под одеяло. — Бедрах, я соглашусь с тем, что сейчас ты этого не хочешь.

Я качаю головой. Как бы мне ни нравился секс с Бишопом — любовь, — и близко не готова к еще одному раунду. Этот человек груб, нет, смертельно опасен в постели. В первый раз, когда он оставил на мне синяки, я подумала, что это будет беспокоить его, когда все закончится. Ну, знаете, видеть, как сильно он причинил мне боль, когда был так потерян в своей похоти, но нет. Он просто посмеялся над этим, как будто это была самая обычная вещь в мире, так что теперь я просто смирилась с этим и надеюсь, что однажды не попаду в новости с заголовком: Мэдисон Монтгомери, смерть от проникновения.

Это было бы просто моей удачей.

— Так что вставай. — Затем подходит к своей спортивной сумке и достает свободные джинсы и простую белую футболку. Сбросив полотенце, Бишоп ухмыляется мне, когда мои глаза устремляются прямо на его толстый член. Толстый, твердый член. Взявшись за него, он медленно поглаживает себя, втягивая нижнюю губу в рот. О, боже. — Нравится то, что ты видишь, детка? — Маленькая бусинка предсемени стекает по его головке. Я медленно киваю, потирая бедра друг о друга в попытке остановить внезапно начавшуюся боль. Он замечает движение под одеялом и вскидывает брови. — Сбрось одеяло.

— Что? — бормочу я хриплым горлом.

— Не отвечай, Китти. Просто следуй инструкциям. Сбрось одеяло.

Я делаю, как мне говорят, сбрасываю одеяло с ног, но держу их закрытыми, зная, что прошлой ночью не надела нижнее белье. Никто из нас этого не сделал, потому что Бишоп заснул, все еще двигаясь внутри меня. Это было после моего четвертого оргазма. Я на самом деле сомневаюсь, можно ли умереть от слишком большого количества оргазмов.

Прохладный утренний воздух врывается в открытое окно и скользит по моему чувствительному клитору. Глаза закрываются, когда я пытаюсь сдержать стон, который грозит сорваться с моих губ.