Я закатываю глаза, подплываю к краю одного из больших камней, которые расположены по краю озера, подтягиваю себя и сажусь на один из них. Бишоп следует за мной, подходит ко мне и поднимается. Стараюсь не обращать внимания на то, как его загорелая кожа блестит на полуденном солнце и как сокращаются его мышцы при каждом движении. Замечаю татуировку над грудью и наклоняю голову, когда он занимает место рядом со мной.

— Что написано на татуировке?

Бишоп наклоняется, поднимает руку, чтобы посмотреть на нее, а затем опирается на локти, стряхивая воду с волос.

— Есть люди, есть волки, а есть я... — Он придвигается ко мне, его губы скользят по тонкой плоти моей шеи. — Гребаный Бог.

Я закрываю глаза и внутренне борюсь с желанием забраться к нему на колени. Приоткрыв их, мой взгляд падает на всех в устье озера.

— Ты этого не сделал.

Он хихикает.

— Да, я так и сделал.

— Я даже не удивлена. — Лежу на спине, закрыв глаза рукой, чтобы защититься от солнца. Маленькие разноцветные точки танцуют под моими закрытыми веками, и я как раз собираюсь спросить Бишопа о том, о чем была вся эта «загадка для меня», когда чувствую, как кончик его пальца скользит вниз по моей грудной клетке.

— Бишоп, — шепотом предупреждаю я.

— Ш-ш-ш, — воркует он, прижимая палец к моим губам. — Просто прими это.

— Но как насчет правил? У нас были правила.

— Китти, я не соблюдаю правила — никогда. Кстати, и во всем остальном тоже. Я делаю то, что, черт возьми, хочу, и если людям это не нравится, то для меня это не потеря. — Его теплые губы прижимаются к изгибу моей шеи, и я втягиваю воздух, мой пульс учащается. — Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Перестань быть такой гребаной девчонкой и раздвинь ноги.

Повинуясь его приказу, медленно раздвигаю ноги шире, и он снова погружается в воду. Потянув мои ноги к себе, Бишоп ныряет за камень и берется за нижнюю часть моего бикини.

— Бишоп! — я смеюсь, приподнимаясь на локтях.

— Что? — Он облизывает губы. — Они не могут видеть, и кого, черт возьми, волнует, если они видят?

— Ах, меня? — саркастически отвечаю я. — Это может быть шоком для тебя, но я не собираюсь показывать свои прелести кому попало.

— Никогда больше не говори «прелести».

— О? — Вздергиваю бровь. — Это твой членоблок?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, окуная губы в воду и выплевывая ее.

— Противоположность приманки для члена.

Бишоп останавливается, его взгляд пробегает по моему телу так, что я забываю обо всех, кто здесь находится.

— Нет, детка. Ничто не может остановить меня от этого. — Он прижимает подушечку большого пальца к моему клитору, и я падаю на спину, мои глаза закрываются, но послеполуденное солнце пытается пробиться сквозь мои веки. Вдалеке начинает звучать песня «Your Betrayal» группы Bullet For My Valentine, как раз когда Бишоп стягивает с меня низ бикини, и свежий лесной воздух овевает мою нежную плоть. Грудь поднимается и опускается, мое дыхание тяжелое и нуждающееся, я хочу, чтобы он притупил боль, которую создал, боль, которая, кажется, находится на оксиде азота, когда Бишоп рядом. Его теплый рот накрывает мои складочки, и моя спина выгибается, рука прижимается ко рту, чтобы заглушить стоны. Широко раздвинув мои ноги, он облизывает меня от входа до клитора, а затем нежно посасывает его, прежде чем обвести мой узелок во рту медленными, давящими вращениями.

— Бишоп, — тихо стону я.

— Чего ты хочешь, Китти? — бормочет у моего нуждающегося клитора. — Я могу дать тебе это.

— Я… Я... — хрипло бормочу я. Парень прижимает язык к моему клитору, энергично потирая его, пока мои бедра не начинают дрожать, и мои стоны вот-вот вырвутся из моего тела. — Я хочу тебя! — я шепчу-кричу. — Черт, я хочу тебя, Бишоп.

— Что, Китти? Ты не можешь получить все.

Не видя правды в его словах во время моего сексуального опьянения, я отвечаю:

— Твой член. Мне это нужно. Ты мне нужен.

Бишоп дергает мое тело, и я падаю в воду с громким всплеском, ледяное озеро только усиливает чувствительность моих сосков. Обхватив меня за талию, Бишоп поддерживает меня и опускает в воду. Я обхватываю руками его шею, обхватываю ногами и медленно опускаюсь на его толстую головку. Его глаза закатываются — бл*дь, закатываются, — и моя киска сжимается от одного только вида, но мой палец поднимается к его губам, где я грубо провожу по ним. Он отталкивает мою руку и прижимает меня к одному из камней, прежде чем попытаться выйти из меня. Сжимаюсь вокруг него, втягивая его в себя во время толчка наружу.