Он поджигает кончик сигары и крутит ее во рту. Молчание начинает граничить с неловкостью, поэтому я поворачиваюсь, чтобы сосредоточить все свое внимание на Гекторе.

– Что именно вам от меня нужно? И почему она жива? Бишоп об этом знает? Кто-нибудь об этом знает? И зачем вы привели его?

Я указываю на Лукана, один его вид вызывает у меня головокружение и чесотку в ладонях. Думаю, я преодолела стадию шока. Я чувствую, как медленно закипаю, мой гнев подобен кратеру вулкана, который вот-вот извергнется.

Я оглядываюсь на Хейл.

– А ты, кстати, кто?

Гектор качает головой.

– Сейчас это не важно. Важно вот что…

– Нет.

Слово вылетает мгновенно и автоматически.

– Что? – Брови Гектора удивленно взлетают вверх. – Я вижу, ты немного осмелела, раз не прячешься за моего сына.

Я наклоняю голову и наблюдаю, как серое облако дыма растворяется в ночи.

– Я никогда не пряталась за вашего сына. Он защищал меня. Это не одно и то же.

Гектор опирается на капот автомобиля, а я отступаю назад, чтобы боковым зрением видеть и его, и Хейл, и Брантли, и Лукана.

– И, к слову, – добавляю я, бросая взгляд на Брантли, который стоит по другую сторону машины, – как же преданность и все остальное – а, Брантли?

– Ты ни хрена не знаешь о преданности, – бормочет Хейл, подходя ко мне вплотную.

Я чувствую ее затрудненное дыхание, когда она смотрит на меня сверху вниз.

Я выпрямляюсь и встречаюсь с ней взглядом. Не знаю, кого я обманываю, я никогда не дралась, но я не позволю кому-то ударить меня и остаться безнаказанным.

– Ты ни хрена не знаешь о том дерьме, о котором знаю я, Хейл, так что отойди.

– Тише, девочки. – Брантли ухмыляется, вставая между нами. – Как бы это меня ни возбуждало, вам нужно оставаться сосредоточенными.

– Ты отвратителен, – бормочу я Брантли, оглядывая его с ног до головы.

Я не знаю, во что он играет и почему он здесь. Я даже не уверена, что он все еще на нашей стороне.

– Один вопрос, – заявляю я, глядя прямо на Брантли. – Твой день рождения, когда мы оба были маленькими…

Лицо Брантли мрачнеет. Гектор молча наблюдает за мной со стороны.

– Что ты хочешь узнать? – спрашивает Брантли, скрестив перед собой руки.

– Что случилось в тот день? – шепчу я, прислонившись к машине. – Я помню только отдельные эпизоды.

– И что? – рычит Брантли. – Тебе приспичило поностальгировать?

– Нет! – огрызаюсь я. – Я просто хочу знать, почему мне никто не рассказывал об этом раньше.

Брантли смотрит на Гектора, а затем на Лукана, который, в свою очередь, смотрит на меня.

Затем Гектор поворачивается к Лукану.

– Какой день рождения?

Мои глаза наполняются слезами.

– Подождите!

Брантли замирает.

Закрыв глаза, я возвращаюсь в тот день, погружаясь все глубже и глубже. Я была такой маленькой… такой маленькой.

– Куда мы идем? – спросила я у человека рядом.

Это был тот самый человек, который причинил мне боль той ночью. Я не знала, почему он причинил мне боль, но он велел мне не рассказывать об этом взрослым. Я должна была уважать старших, поэтому я никому не сказала, опасаясь, что попаду в беду.

– Вот увидишь, Лебедь, – пробормотал он, схватив мою ладонь своей грубой рукой и потащив меня по длинному темному коридору.

Мы миновали столько дверей. Все они красного цвета. Не приятный красный, а красный, похожий на кровь. Он остановился у двери, на которой висела золотая табличка с гравировкой «Витиос». Я посмотрела на мужчину, наклонив голову. Раньше он причинял мне боль только в моей спальне. Я не знала, зачем он привел меня сюда. В это ужасное место.

Он открыл дверь и жестом указал на кровать.

– Иди и ложись на кровать, Лебедь.

– Нет! – кричу я, падая на землю.

Я трясу головой, хватаюсь за волосы и с силой дергаю их, желая с корнем вырвать воспоминания.

– Мэдисон!

Кто это? Похоже на голос Бишопа.

– Брантли…

Посмотрев на кровать, я сглотнула и медленно вошла в комнату. Это была большая комната. Гигантская. В ней было очень темно, а сбоку стояла большая кровать. Приглядевшись, я подошла к кровати. Мое сердце бешено колотилось в груди, а в горле пересохло. Все лампы в комнате были совсем тусклыми, но одна из них светила прямо на кровать, и, только подойдя поближе, я увидела, что это камера, установленная на подставке и направленная на матрас.

Я нахмурила брови.

– Что…

– Иди в постель, Лебедь.