— Он ударил по семье, потому что они — твоя слабость, — прошептала она. — Спаси жизнь, которую сможешь, и отпусти остальных с миром. Они уже ушли. Их здесь больше нет, потому что они не хотели, чтобы он победил. Они позвали Танатоса. Его могут призвать только вопли душ, желающих пройти через него, чтобы познать покой.

— Какую жизнь я могу спасти? Они все мертвы! — Я посмотрела на Оливию, затем на её живот и покачала головой, не в силах даже подумать о том, чтобы сделать то, чего они от меня ожидали.

— Ты — Богиня Фейри. Достань ребёнка, — тихо прошептала она. — Только ты можешь благословить свой народ. Спаси малыша.

Я материализовала нож и шагнула к телу Оливии. Она хотела бы, чтобы её ребёнок был жив любой ценой, даже если это означало бы уничтожение её тела после смерти. Я упала на колени, а все в комнате затаили дыхание. Прерывисто дыша, я рассекла Оливии живот, отбросив клинок, когда тот достаточно глубоко разрезал плоть. После чего скользнула внутрь разреза, хотя рыдания сотрясали меня, и извлекла безжизненное тело малыша.

— Нет, — прошептала я, потирая ему живот и дуя в рот. Обереги начали предупреждающе завывать, и Эри встала позади меня, когда лязг мечей, обнажаемых для защиты, эхом разнёсся по комнате. — Эй, ты не можешь уйти с мамой. Ты нам нужен. Ты нужен папе, — взмолилась я, целуя малыша в голову. Он засветилась там, где я поцеловала его, и крошечные огоньки пронеслись по телу, а затем малыш закричал.

Хаос разразился в комнате, когда я встала, защищая ребёнка на руках. Повернувшись, я посмотрела через плечо на дверь, где стоял Райдер, чей взгляд был прикован к телам, разбросанным по полу. Ристан протиснулся сквозь толпу, остановившись у трупов.

— Оливия! — закричал Ристан, уставившись на меня.

— Остановите его, — приказала я, всхлипывая и качая головой, не в силах сказать Ристану, что было скрыто за мной. — Райдер, останови его! — взмолился я прерывисто.

Райдер не двинулся с места, стоя в дверном проёме, а его взгляд был прикован к телу Дристана, затем медленно перевёл его на Савлиана, который звал Севрина, найдя своего мёртвого близнеца с торчащим из груди клинком. Адам держал Элирана, глядя на Райдера, который не говорил и не двигался. Ристан оттолкнул меня, и его вопль разорвал мне в душу. Он кричал и беспомощно рыдал, глядя на безжизненное тело своей жены, лежащее на полу с разрезанным животом.

— Спаси её! — потребовал Ристан, вставая и хватая меня, не подозревая о крошечном свёртке, который я держала в руках. — Ты чёртова Богиня Фейри, спаси её! — крикнул он сквозь слезы, тряся меня.

— Стой! — потребовала Эри, отталкивая его только для того, чтобы поймать, когда он бросался на меня снова и снова.

— Хрен вам. Это касается только меня и Синтии! Я спас её детей! Она мне должна! И должна вернуть Оливию. Я ни хрена не хочу жить без неё! — кричал он сквозь слёзы.

Кто-то схватил ребёнка, и я позволила им, повернувшись, чтобы посмотреть на Ристана, который с каждой минутой становился всё злее. Окровавленными руками он убрал волосы от лица и покачал головой, глядя на меня умоляющим взглядом. Боль отпечаталась на его лице, а слепая потребность вернуть Оливию пронзила взгляд. Он снова бросился на меня, но Эри преградила ему путь.

— Я не могу, — хрипло прошептала я. — Прости, Ристан. Я не могу вернуть её. Это запрещено.

— Ты сделаешь это! Проклятье. Синтия, я люблю её. Люблю так чертовски сильно, пожалуйста. Прошу! — Он схватил меня и встряхнул, прежде чем Эри успела его остановить. Я повернулась и посмотрела на Райдера, который так и стоял неподвижно, уставившись на Дристана. — Я тебя, на хрен, заставлю!”

— Выбери одного из её детей, ублюдок! Дочь? Или сыновья? Или, может быть, Райдер? Кого из них ты хочешь принести в жертву, чтобы вернуть свою пару? Нет? Не хочешь выбирать? А боги заставят выбирать Синтию! И когда она выберет Райдера, они убьют её детей! — закричала Эри, заставляя всех замолчать. — Вот что они делают! Они берут то, что ты любишь больше всего, и уничтожают! Так что выбирай, кого из её детей ты готов пожертвовать ради своей жены, потому что можешь быть чертовски уверен, она потеряет одного, чтобы вернуть Оливию. Мне жаль, но это так.

— Я не могу, — всхлипнул он, качая головой. — Оливия беременна! Она станет матерью! Мы хотели сделать огромное количество грёбаных фотографий, что она не будет знать, куда поставить рамки. Я обещал ей!

— Нет, ты будешь отцом, и будешь расставлять рамки ради неё. — Я уставилась на него, наблюдая, как отрицание играет на его лице.