Ломать руны получалось громко, но это было желанным отвлечением от мёртвых, которые кивали в направлении определённого послушника, наблюдая за нашей работой. Я подняла голову, когда черноволосая женщина двинулась ко мне, не отрывая глаз от чаши. Она смотрела на меня, но, казалось, что она даже не видит меня. Я огляделся, а затем снова посмотрела на неё, наблюдая, как она опустила руку в ступку, которую я перестала обрабатывать, и коснулась крови. Затем поднесла руку к носу и с улыбкой повернулась к Кендре. Странно.

Я проигнорировала это и вновь принялась крошить кристаллы, смешивая со своей кровью. Когда закончила, я опустилась на колени и стала наблюдать, как мертвецы продолжают осматривать остальных, и когда кидали взгляды на меня, то смотрели сквозь, как будто не видели меня. У меня бешено колотилось сердце от неуверенности эмоций, которые бурлили внутри. Предки должны меня видеть, ведь я же не невидимка, верно?

Я посмотрела на Лукьяна, который больше не смотрел на меня, а на черноволосую ведьму, которых вернули из мёртвых для Вознесения. И она была красива, так что я не винила его за то, что он так на неё пялился. Она была одета в чёрное атласное платье, которое облегало фигуру. Драгоценности вставлены в импровизированную корону с длинными золотыми цепями, которые замысловато струились по волосам и создавали ожерелье с полумесяцем, свисавшим до талии. Её волосы соблазнительно ниспадали на стройные бёдра, а губы накрашены алым цветом. Она совершенна. Очевидно, смерть не была для неё тяжёлым испытанием. Она выглядела счастливой, в отличие от меня сейчас.

Что-то тёмное промелькнуло на лице Лукьяна, женщина подняла глаза и оглядела круг, будто почувствовала его. Это физически невозможно, так как он находился за пределами круга, по другую сторону барьера. Лукьян переводил взгляд грешных полуночно-синих глаз с женщины на меня и обратно. Я почувствовала, как напряглись нервы и, возможно, немного приревновала, когда он снова осмотрел её. Сегодня действительно всё шло хреново, но, по крайней мере, огонь внутри меня на мгновение потушен.

Мёртвые по очереди пробовали кровь в ступах и протягивали руки, чтобы помочь послушникам подняться с земли и присоединиться к кругу тех, кого выбирали для Вознесения. Я наблюдала, как всё больше и больше людей входило в растущий круг, пока на дальней стороне не осталось лишь несколько человек. Я улыбнулась, когда мужчина подошёл ко мне, но, как и остальные, посмотрел сквозь меня, а затем вокруг. Он опустился на колени и наклонил голову, словно пытаясь что-то разглядеть. Я почувствовала, как сердце заколотилось о грудную клетку, когда он наклонился, чтобы намазать кровь на пальцы. Я повернулась к Кендре, которой помогли подняться и двинуться в круг.

Мужчина вытянул руку и протолкнул её через мою грудь, отчего боль смешалась с холодом, словно меня разрывали на части. Он убрал кисть и медленно встал, осматриваясь, прежде чем перейти к следующей девушке.

Что за чертовщина! Было офигительно больно!

Подождите, он только что… Я почувствовала, как слёзы злости обожгли глаза, когда меня осенило. Меня не выбрали… Я посмотрела на маму, которая стояла с открытым ртом; а бабушка нахмурилась, пытаясь понять, что произошло.

— Что случилось, — прошептала я прерывающимся голосом. — Я… не понимаю.

Слёзы покатились по щекам, и я вытерла их тыльной стороной ладони. Я не понимала! Я следовала законам, я хорошая! Почему они меня не видят? Я встала, не позволяя никому остановить меня, и протиснулась мимо зрителей, когда пение начало разрушать проклятие для избранных послушников. Я едва держалась, когда в прихожей встала переодеться, и направилась в библиотеку, чтобы подождать.

Стоило только открыть тяжёлые двери, как рыдание вырвалось из горла, я вошла внутрь и упала на колени, содрогаясь от тяжёлых рыданий. Я не виновата. Я не просила, меня насиловать, и всегда следовала правилам. Я боролась с тьмой, отвергла Лукьяна, и ради чего? Меня даже не видели! Будто меня для них вообще не существовало.

Я услышала, как заиграла музыка в честь Праздника, поэтому поднялась с пола и заставила себя подойти к гигантскому дивану, где свернулась в клубок. Этого не должно было случиться. Я стану самой старой не Вознесённой ведьмой в истории. И делать мне нечего. Не будет празднества, меня не научат, как и что делать, чтобы помочь ковену и Кендре, потому что её изолируют в аббатстве, и мне не разрешат участвовать в их уроках.

Это несправедливо. Кэссиди выбрали, чёрт возьми, и я не упустила самодовольный взгляд Хелен, когда проходила сквозь толпу, желая избежать взглядов людей, которые медленно понимали, что меня не выбрали. Я в полной заднице.