— Снежка, не хочешь объяснить, как ты это сделала? — он спросил.

— Нет времени, нужно бежать. Они нападут тогда, когда кто-то сильнее не выведет их разум из-под моего контроля. Пошли, — настаивала она, устремляясь к месту, которое отлично знала. Оказавшись там, она остановилась в нерешительности. Дерево на сланцевом склоне лежало вырванное с корнем. Айслин наклонилась над ним, поскользнувшись. Синджин поймал её, прижимая к тёплому телу. Айслин тряслась от ужаса. Это самоубийство. Она больше не ребёнок, которого можно дразнить, чтобы она прыгнула и доказала свои способности.

Она повернулась к Синджину, глядя на него и мотая головой.

— Это глупо, почти так же глупо, как подстрелить тебя.

— Всё получится, — заверил он, ухмыляясь, демонстрируя гораздо больше уверенности, чем она чувствовала. — Должно, иначе из этого леса на нас выйдут тысячи людей, а другого пути бегства нет. У тебя получиться. — Он повернул её в своих объятиях и заглянул за край. — Придурки, встретимся на той стороне, — со смехом крикнул он.

— Кто хочет жить вечно? — сказал Кейлин.

— Вроде как, я, — пробормотал Лахлан. — Я предпочитаю насаживать женщину на своё древко, чем оказаться на суку.

Синджин нежно поцеловал Айслин — почти прощальный поцелуй, — затем подхватил её на руки, присел на краю, обернувшись на своих братьев. После произнёс безмолвную молитву и отправил их в полёт.

Айслин закрыла глаза, вспомнив шок и трепет в глазах Лейна, когда она шагнула за край, и ужас, который тогда испытала. Она закричала, прижавшись всем телом к Синджину, когда они миновали зазубренные выступы в нескольких сантиметрах. Стоило им остановиться, она вскочила и бросилась в кусты, выворачивая кишки. Тогда-то она и поняла, что они выжили. Хотя, так случилось не со всеми. Айслин слышала крики и рёв боли, когда несчастные ударялись о зазубренные шипы.

Она не хотела говорить правду об этой скале — отец создал её, чтобы любой, кто решит сбежать из двора, точно погиб. Обернувшись, она посмотрела и начала считать головы.

Они все перепрыгнули. Тогда кто кричал? Она подняла глаза на то, как один за другим мужчины её двора прыгали, а не скользили по склону. Упав на колени, она с ужасом наблюдала, как воины прыгали на верную смерть. Синджин и остальные тоже наблюдали. Это невероятно, будто что-то вынуждало их…

— Бежим! — закричала она, вставая и призывая все оставшиеся силы. Её отец был наверху, только ему хватило бы сил заставить армию умирать за него. Ни один другой человек не стал бы рассматривать их смерть как неизбежный или побочный ущерб.

Волки побежали рядом, но у Айслин кончился запал. Она начала падать, но самый большой волк остановил её, а другой укусил за лодыжку, пока она не поднялась и не поняла, что происходит.

Они несли её, что замедляло всех. Айслин сморгнула слезы, когда оглянулась и посмотрела на безжалостного монстра, стоявшего на краю Серых Утёсов. Не желающий идти наперекор себе, но готовый бросить своих людей на гибель. И он думал, что она предательница?

Она посмотрела на границу двора, где зима сменялась осенью, и тёплый осенний ветерок подул на лицо.

Айслин закрыла глаза, не обращая внимания на боль, пока её несли вперёд, не останавливаясь до тех пор, пока между ними и двором не насчитывались мили. Они оказались в глубине Осеннего Двора, как минимум, в двух днях пути от дворца.

Синджин поставил её на усыпанную листьями землю, а затем перекинулся. После чего махнул рукой, зачаровывая большую палатку, в которую унёс Айслин на руках. Она не открыла глаза после того, как голова коснулась подушки, и сон окутал её.

Айслин почувствовала, как будто горит — тело болело, становясь все горячее от желания, которое гладило изнутри. Губы коснулись её губ, и она застонала, приближаясь к источнику тепла, который, казалось, оттаивал её ноющее тело. Она открыла глаза, глядя в заспанные зелёные глаза, которые смотрели на неё с теплом в глубине.

Она приподнялась, когда он подтолкнул её тело, наплевав, что обнажает. Айслин застонала, когда Синджин снял с неё платье и отшвырнул. Жадным ртом он сосал и пробовал на вкус розовый сосок, прежде чем уложить Айслин обратно, следуя за ней, царапая зубами нежную плоть. Сонный разум позволял ласкать тело, потому что считал его рот райским прикосновением к разгорячённой плоти. Синджин скользнул ниже, оставляя губами обжигающий след желания, и прижался носом к сердцевине, а затем начал лизать. Айслин выгнула спину, и низкое рычание сорвалось с опухших губ. Он двигался так, словно изголодался по её плоти; его стоны были потрясающими, пока вонзал пальцы в её тело, требуя, чтобы она дала ему желаемое. Айслин подняла бёдра, встречая его толчки. Тело стало скользким от пота, и оргазм изо всех сил пытался вырваться наружу.