— Ну конечно, — Микаэль грубо рассмеялся. — Острова не резиновые, Эрик. Дураку понятно, что всем бы места не хватило, — добавил со знанием дела и нахмурился, словно готовясь выдать нечто важное. — Иногда я завидую тебе. Редко, но завидую. Жить без осознания собственной уязвимости… это, наверное, легче. Но мы, те, кто живёт в постоянном страхе, знаем цену каждому дню. А вы — вы думаете, что время бесконечно. Знаешь, люди на материках тоже когда-то в это верили, строили города, выпускали усовершенствованные виды оружия, разрабатывали вакцины для продления жизни и где они сейчас? Уничтожены гребаным вирусом, — сплюнув на землю, бросил Мика, а затем снова посмотрел мне в глаза. — Но кто-то же его создал? Не спрашивал у своего отца? Он наверняка в курсе…

— Корпорация спасла многих, — запальчиво перебил я, ощущая, как изнутри поднимается волна возмущения.

— Ну да, ну да, — усмехнулся Микаэль, но спорить не стал, переключившись на другую тему.

Мы стали друзьями. Нет, не так, как становятся друзьями на верхних уровнях, где дружба — это выгодная партия. Мы стали настоящими друзьями, хотя я никогда не решался произнести это вслух. Я видел, как в его не по годам взрослых глазах отражается презрение к системе, и он говорил мне об этом жестко и прямо, без прикрас.

— Знаешь, Эрик, в благие намерения Корпорации верит все меньше людей. Ты что-нибудь слышал о «Сети»? — однажды спросил Мика, понизив голос до полушепота. Его глаза искрились азартом и тем блеском, что появлялся, когда он рассказывал о девчонке, с которой недавно замутил.

— Ты про сопротивление? — напряженно уточнил я. Микаэль оглянулся, опасаясь, что кто-то может нас подслушать.

— «Сеть» — не просто бунтари, Эрик, — в его глазах вспыхнуло восхищение. — Это люди, которые решили не ждать чуда. Они действуют скрытно, но их нити тянутся через все острова. Они знают, как выжить в этой гнилой системе. Более того — знают, как ее разрушить.

Я напрягся, чувствуя, как кровь начинает быстрее пульсировать в висках. Разговоры о «Сети» я, разумеется, слышал, но всегда относился к ним как к слухам — нелепым и преувеличенным. Кто-то утверждал, что «Сеть» — всего лишь миф, созданный, чтобы пугать Корпорацию, другие говорили, что это маленькая группа недовольных, которую легко подавить. Но тон, с которым говорил Микаэль, заставил меня усомниться.

— И что же они делают? — осторожно спросил я.

— Ты когда-нибудь задумывался, куда исчезают ресурсы? — Мика внимательно посмотрел на меня, изучая мою реакцию. — Или почему некоторые острова, вроде Гидрополиса, начинают открыто саботировать поставки? Это они. «Сеть» мешает логистике, нарушает распределение вашей системы, похищает то, что вы у нас крадёте, и передаёт тем, кто умирает от голода. Они не сидят сложа руки, а действуют. Порой жёстко, но разве у них есть выбор?

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Отец всегда говорил, что саботаж — это результат «природной лени и слабоумия». А теперь я начинаю понимать, что это не лень, а отчаяние.

— Ты с ними связан? — прямо спросил я, настороженно изучая его одухотворенное лицо.

— Я? — Мика усмехнулся и пожал плечами. — Я лишь наблюдаю. Эти люди готовы рискнуть всем ради шанса жить по-другому. Их не волнуют ваши законы и приказы. И знаешь, что самое интересное? Их становится больше.

— Больше? — переспросил я, не скрывая скепсиса.

— Ещё бы, — он бросил на меня уверенный взгляд. — Ты удивляешься? В мире, где пайки урезают, а семьи выживают в спартанских условиях, люди готовы пойти за теми, кто хотя бы обещает перемены.

На мгновение я замолчал, пытаясь осмыслить его слова. Во мне боролись два чувства: возмущение и странное, необъяснимое уважение. Микаэль не был наивным мечтателем и к своим бунтарским убеждениям пришел не просто так.

— А что, если я скажу, что они ошибаются? — спросил я, надеясь найти в его взгляде хоть крупицу неуверенности. — Разве то, что они делают, не приводит к ещё большему хаосу?

— Хаос? — Мика расхохотался, но в его смехе не было ни веселья, ни радости. — Эрик, хаос — это то, в чём мы живём уже много лет. Просто ты этого не замечаешь. Что твой мир — это стеклянная клетка. Но что будет, если стекло треснет?

Я не нашелся, что ответить. Его высказывания словно разрушили барьер в моей голове, вынуждая задуматься о вещах, которые я раньше старательно игнорировал.

— Однажды ты поймешь…, — продолжил Микаэль уже тише, — Что мир принадлежит не тем, кто у власти, а тем, кто готов его изменить.

Тогда я ещё не осознавал, что именно Мика имел в виду, но его слова крепко отложились в памяти. Теперь они звучат в моей голове снова и снова, заставляя сердце сжиматься о скорби и сожаления.

Спустя два года после того разговора Фостеров обвинили в шпионаже. Якобы отец Микаэля передал информацию «Сети», помогая саботировать снабжение ресурсами. Это было абсурдное обвинение, и я знал, что оно фальшивое, но никто не искал доказательств. Никто не выслушал их сторону. Очередной показательный приговор с целью устрашения тех, кто дает допуск опасным мыслям в свои головы. Родителей Мики отправили отбывать срок на Фантом. Это место хуже смерти. Оттуда не возвращаются.

А Микаэля в тот же день призвали на Полигон.

Я пытался что-то сделать. Обратился к отцу, но тот даже не стал меня слушать.