Они ехали домой на машине Леры. Она сама вела БМВ, решив, что в состоянии держать руль. Все молчали. Но никто не знал, почему им нечего друг другу сказать. В сумке у Лера лежал документ, подтверждающий невозможность кровной связи между ней и Ноэлем. Она думала о словах Даниэлы и терялась в догадках, почему именно она все это сказала. Лере казалось, что у нее есть свои виды на Блэйда. Неужели она ошиблась? И девушка действительно хотела быть ей другом. Если так, то она должна была ее понять. Она, как никто другой, знала, что из себя представляет Ноэль. Этот человек никого и никогда не сможет сделать счастливым. Его злость вызвана уязвленным самолюбием и ничем больше. Пройдет время и он забудет о существовании Валерии Марининой. Она не хотела быть свидетелем тому, как это произойдет. И не хотела страдать, если есть перспектива другой жизни — размеренной, спокойной, предсказуемой. Лера не из тех женщин, которые любят сходить с ума и поддаваться эмоциям. Жизнь в детском доме ее многому научила. Она видела немало трагичных ловстори, и не хотела в них участвовать. Чтобы чего-то добиться в этой жизни, нужно быть хладнокровной и рассудительной, иначе можно попасть на самое дно. Подниматься всегда трудно. И никакая сомнительная страсть не стоит этих мучений.

— Почему мы приехали к моему дому? — удивленно спросил Максим, выглядывая в окно.

— Я хочу, чтобы ты собрал вещи и переехал ко мне. — твердо произнесла Маринина.

— Сейчас? Может, отложим до завтра?

— Сейчас! — настойчиво повторила Лера. — Меня смущает, что ты у меня, а твои вещи здесь.

— Ладно. Я недолго. — со вздохом согласился Макс.

— Тебя подождать?

— Нет, я приеду сам, на такси. Я кое-что успел разобрать. Понадобится пару часов, не больше. Ты отвези Ольгу и жди меня дома. Я захвачу шампанского.

— Отлично.

Машина снова тронулась, потеряв одного пассажира.

— Что происходит, Лер? — обеспокоено спросила Ольга. — Мне показалось или между вами с Ноэлем кошка пробежала?

— Почему меня сегодня все об этом спрашивают? — с нескрываемым недовольством проговорила Лера. — Неужели больше поговорить не о чем?

— Ты не выглядишь счастливой. Что-то не так, я это чувствую. И глаза у тебя, как у больной собаки. Он никакой тебе не брат, да?

— Ты сама проницательность. — усмехнулась Лера. — Да, но это не то, что ты подумала. Сегодня Ноэль получил результаты теста. Мы не придумывали ничего специально.

— Ты искренне верила, что он твой брат? — недоверчиво спросила Оля.

— Какое это имеет значение теперь? — с болью спросила Маринина.

— Большое. Мне кажется, что ты его любишь, подруга. И, наверно, он тебя тоже. — тихо сказала Ольга.

— Бред. Нет никакой любви. — Лера устало поправила волосы одной рукой. — Я бы покурила сейчас.

— Ты бы подумала хорошенько, Лер. — осторожно посоветовала подруга.

— Я уже все решила! — упрямо и непоколебимо крикнула Лера. — И поставим на этом точку. Все приехали. Я тебе завтра звякну.

— Надеюсь. — Оля грустно улыбнулась, выходя из машины.

Вернувшись в свою пустую одинокую квартиру, Лера сбросила туфли и прошла в спальню. Повинуясь внезапному порыву, она достала из маминой коробки письма Дэвида Блэйда. Но прочитала только последнее.

Здравствуй, милая!

«Мне кажется, что я больше не смогу тебе написать. Во время нашей последней встречи, полгода назад, я ничего тебе не сказал. Я был слишком рад тебя видеть и забыл обо всем. Ты плакала возле елки и старалась не смотреть мне в глаза. Я понимаю, что всегда сложно сказать последнее прости. Я не виню тебя. Я понимаю. Теперь все стало яснее, отчетливей. Раньше я объяснял твое молчание какой-то обидой, но теперь…. Прости, что был так настойчив и глуп. И это в моем-то возрасте. После всех слов, обещаний и проведенных вместе дней и ночей, я не желал признавать, что ты просто могла меня разлюбить. Прости…. Я заслужил все упреки, которые ты никогда не выскажешь мне, и даже больше. У тебя масса причин презирать меня. Я и сам себя сейчас ненавижу. Так получилась, что я очень болен. Наверно, мне осталось не так много времени, чтобы что-то исправить. Уже поздно что-то менять. Да, и не искренне это. Я жил так, как хотел. Ставил свои интересы превыше всего, не задумывался о чувствах тех, кто рядом, кто дорог. И все же я любил тебя по-настоящему. Отец научил меня обману, наукам, магическим знаниям, научил играть психологией людей и единству с природой, но не научил любить. Я не знал, как должно быть, как стоит поступать с любимым человеком, я причинял тебе боль и не замечал этого. Прости! Сто раз прости! Я жил во всех измерениях, и ни дня в твоем. Я уже мертв. Я пропустил главное в своей насыщенной жизни, пропустил тебя, нашу несостоявшуюся семью, которая могла бы быть. Ты решишь, что это бредни умирающего пятидесяти трехлетнего маразматика. Но это первые слова, которые я пишу от души. Ты потратила на меня лучшие годы своей жизни. Но ты еще молода. Я верю, что ты будешь жить долго и счастливо. Но я буду ждать тебя там, в оранжевом измерении под красной луной. И, может быть, однажды ты простишь меня.»