— Мне было больно сегодня.

— Почему? — он, казалось, был искренне удивлен.

— Мне показалось, что я не значу для тебя столько, сколько мне казалось.

— Ты и представить не можешь, как сильно нужна мне. — Сказал он. И это была чистая правда.

— Сегодня мне приснился кошмар. — Отвернувшись, Мила уставилась в потолок.

— Расскажи, — попросил он.

— Мне приснилось, что я другая. Точнее, это была даже не я. Другая женщина. Красивая и сильная. Я чувствовала ее, как себя. Я говорю бред?

— Продолжай. — Напряженно произнес Ричард.

— На ней было платье, похожее на то, что ты подарил мне. Но мне показалось, что все это происходило давно. Большая комната, старинная мебель, зажженные свечи. В этой женщине было зло. Или во мне. Первозданное зло, черное и мерзкое. Там был еще мужчина. Тоже красивый. Я не запомнила его лица. У него были длинные черные волосы, и одет он был в элегантную средневековую одежду. И там был ты. Не такой, как сейчас. Намного моложе. Я пила твою кровь, Ричард. Как мне могло такое присниться?

Мила повернулась и посмотрела на Ричарда. Лицо его было скрыто непроницаемой маской. Идеальная, словно нарисованная, линия скул напряжена.

— Это просто сон, Мила. — Сухо произнес он.

— Я знаю, но в этом что-то было. Мои мысли не поддаются контролю. Я сама себя боюсь. — В ее глазах промелькнул страх.

— Не бойся. Перемены всегда меняют нас. Это пройдет. — Он нежно коснулся губами лба Людмила. — Ты устала. Тебе надо поспать и все пройдет.

— Спасибо. — Прошептала она, уткнувшись лицом в его обнаженную сильную грудь.

— За что?

— За то, что ты есть.

— Не за что. — Ответил он. Голос его прозвучал мрачно в тишине спальни.

А под утро, еще до рассвета Ричард опять ушел. Мила слышала, как он встал, как посмотрел на нее. Тяжелая тоска легла на сердце. Почему он уходит, когда ей так хочется проснуться в его объятьях? Их что-то незримо связывает, но все же он всегда неуловим. Боль и страсть — опасное сочетание. А его любовь причиняла ей боль.

— Ричард. — Вздрогнув, обернулся Грэг. Он уже готовился ко сну в своей комнате, когда почувствовал приближение хозяина. Столько лет он служит ему, но так и не привык к его внезапным появлениям.

— Почему, ты отказался разделить со мной вечность? — спросил Милз. В глазах его сияла синяя пустота. — Неужели старость и болезни — это твой выбор?

— Нет, Ричард. Мой выбор — жизнь. — Мягко ответил Грэг. Фигура Ричарда была расплывчатой, неясной, и Грэг догадался, что он сейчас где-то в другом месте. Его всегда удивляла возможность хозяина покидать тело и появляться сразу в нескольких местах одновременно.

— А разве я не живу?

— Это иллюзия жизни, но не жизнь. Твой удел — одиночество. Ты холоден, как лед. Со временем ты разучишься даже чувствовать. Забыть вкус вина, потерять родных, любимых, лишиться дня — это не для меня. Мне нужно ровно столько, сколько отвел мне Господь.

— Ты веришь в Бога, но продолжаешь служить мне.

— Ты носишь крест.

— Она тоже его носила.

— К чему этот разговор, Ричард? — Грэг внимательно посмотрел в вечно молодое лицо хозяина. — Эта девочка вызвала в тебе давно забытые чувства, и ты теперь сомневаешься?

— Наверно. Если я заберу у нее жизнь, она превратится в чудовище. Люциана уже пробуждается в ней. Она приходит к ней во сне.

— Но она — не Люциана. Ты напрасно ищешь в ней черты той, что любил когда-то давно, в прошлой жизни. Ты должен закончить то, что начал. Гребень не должен достаться Ланкастеру. Ты и сам это знаешь. У тебя не хватит сил убить его без гребня Люцианы.

— Ты, как всегда прав, мой старый преданный Грэг.