– Не просто так, – яростно сверкнув глазами, напомнил Дино, вскинув голову. Он смотрел на Лайтвуда, словно не мог до конца поверить. – Как ты можешь ходить по земле, улыбаться, дышать?

– Расстегни мои брюки, малыш, и ты увидишь, что я могу еще и трахаться. И никакие небеса не упадут на нас, да и земля вряд ли разверзнется.

– Меня тошнит от тебя, Лайтвуд, – с отвращением произнес Орсини, наблюдая, как самодовольная тварь вытаскивает ремень и расстёгивает брюки.

– Очень жаль, малыш. Но ты же знаешь, что подобные неприятности меня не остановят. Поэтому будь хорошим мальчиком, повернись…

Когда Орсини ушел, Лайтвуд с яростью кинул хрустальную пепельницу в закрывшуюся дверь. Несмотря на то, что он получил от парня все, что хотел, Лайтвуд испытывал гнев. Он страстно хотел Дино, но никогда не испытывал полного удовлетворения от их сексуальных отношений. Каждый раз это было насилием, принуждением. Болью для одного, удовлетворением похоти для другого. Но Лайтвуд не хотел так. Но изменить ничего не мог. Поздно.

Они начали не так.

Дино было тринадцать лет, но уже тогда он был похож на себя сегодняшнего. Лайтвуд объезжал бордели, которые предпочитал проверять лично. Не все. Только с мальчиками. Его не интересовали женщины и подростки категории пятнадцать плюс.

Почему его вкусы оказались такими извращенными – история долгая, тяжелая, омытая кровью и ночными кошмарами. Первый раз Лайтвуд понял, что с ним что-то не то в двенадцать лет, когда заметил, что получает странное удовольствие, наблюдая, как его сверстники издеваются над новеньким из младшего класса. Это были звоночки, тревожные, но Генри не сказал о странных мыслях и желаниях своему опекуну. В то время он уже жил с Полом Доминником и его женой. Селена не вызвала в нем никаких эмоций, а вот Пола он искренне любил, уважал, восхищался его умом, силой, твёрдостью характера. Это он организовал расправу над убийцами родителей Лайтвуда. Когда заварушка началась, многие скрылись, сбежали в другие страны, но от Пола Доминника убежать было нельзя. Уничтожены были не только заказчики и исполнители убийства, но также члены семей, дальние родственники. Некоторым удалось скрываться дольше, некоторым повезло меньше, и они попали под расстрел сразу. Пол желал вырастить Генри настоящим мужчиной, который станет его достойным приемником, поэтому он не скрывал от него ни способов, ни методов, ни результатов. Каждый раз, когда очередной прямо или косвенно виновный в смерти родителей был пойман и уничтожен, он сообщал приемному сыну. И Генри не возмущала, не шокировала подобная откровенность и жестокость. После того, как эти алчные до власти твари на глазах у мальчика расправились с его родителями, надругавшись над матерью, а потом подвергнув пыткам отца… Они убили их, все равно убили, не смотря на мольбы, на агонию боли. Генри держали и заставляли смотреть. Он казался им жалким, полусумасшедшим. Разве зверям понять, что даже из забитого щенка может вырасти безжалостный хищник?

Хищник, шакал, зверь-одиночка поселился в душе ребенка, который видел слишком много человеческих мучений, боли, смерти и крови. Он затаился до определенного момента, когда ему пришлось начать действовать в одиночку. Это случилось, когда Селена забеременела в первый раз. Генри видел, как горели глаза Пола, которого он считал чуть ли не Богом, когда жена говорила, что скоро у него родится сын, наследник. Генри ощущал всеми фибрами души, как растет пропасть между ним и четой Доминников, которые обрели долгожданное чудо. Они были счастливы, светились, жались друг к другу, как пара подростков, а семнадцатилетнего Генри сжигала дикая ненависть и злость. Его тошнило от их нежностей, заигрываний. Когда до родов оставалось совсем немного, и дом превратился в одну огромную детскую, стало совсем невыносимо. И Пол уже не скрывал, что первоначальные планы на будущее Генри будет скорректированы. Как наследник родителей, он получит одну долю в Изиде, но не три, как предполагалось. Как объяснил Пол, наследование бизнеса, включающего международные легальные корпорации, теневые компании, отмывающие капитал и преступные сферы, где необходима жёсткая диктатура, происходит по родственной связи. Один человек может занимать два кресла в случае, если нет иных наследников. После смерти Пола, не роди Селена ему сыновей, Изида перешла бы в руки всего двух наследников – Генри Лайтвуда и престарелого Ривьеры, который так и не нашел времени в своей бурной жизни, чтобы обзавестись семьей и детьми. В перспективе Лайтвуд планировал получить все. Всю власть в одни руки. Вот, чего он хотел. И сколько бы Пол Доминник не преподавал ему уроки и правила родственного наследования и почитания традиций, он больше ему не верил. Генри считал, что Пол предал его. И даже не пытался понимать мотивы своего опекуна. Да, он по-прежнему был вежлив, позволял направлять себя и играть роль заботливого приемного отца, но былой теплоты между ними уже не было. И это понимали оба.