Встречая взгляд Лайтвуда, я мгновенно холодею. Вот он, тот ледяной душ, в котором нуждались мое тело и душа. Волна жгучей ненависти мурашками по позвоночнику. Я превращаюсь в один мышечный кулак, готовый ударить мгновенно и навзничь уложить врага. Но не сейчас…

Лайтвуд смотрит немигающим, пристальным и тяжелым взглядом. Я чувствую темную энергию, которая исходит от него. Он выглядит напряженным и заинтересованным, его насмешка на кривящихся в ухмылке губах кажется приклеенной. Самодовольный урод, возомнивший себя богом. Когда я думаю о том, что, возможно, Лайтвуд является маньяком, который замучил и убил двенадцать, и возможно, сейчас куда больше мальчиков, мне хочется плюнуть на всю его охрану, на системы безопасности и убить тварь голыми руками, выгрызть из его горла яремную вену. Успел бы я до того, как меня пристрелят? Если бы я был уверен, то плевать мне на собственную жизнь. Пусть стреляют. Со мной все равно покончено. Так или иначе. В этом мире, куда я попал, мне нет места, а выхода не существует.

Я почти решился. Мои руки в карманах сжаты в кулаки, в глазах кровавая пелена. Цель назначена…

Ее взгляд. О черт, она посылает мне такие эмоции через весь зал, что я не могу вот так нелепо умереть на ее глазах, впившись зубами в горло своего врага, как какой-то псих. Я поворачиваю голову и смотрю прямо на нее. В глаза.

Мое сердце пробивает насквозь. Наверное, ради такого взгляда стоит умереть миллионы раз. Я пытался, наверное… Не помню. Наши безумные дни в зеркальной комнате не прошли даром. Она говорила, что я пытался убить ее, нас. Наверное, мне стоило это сделать. Так было бы легче, проще. Наша жизнь превратилась в агонию. Ты думаешь, что спасла меня?

Дура!

Ты думаешь, что спасла себя?

Нет. Никакой свободы. Ни одного еб*ного шанса для нас. С той минуты, как ты спустилась с лестницы в семейной резиденции Доминников, для тебя не было другого варианта, как принадлежать мне. И не будет.

Если я уйду, то и ты тоже, детка. Ты же знаешь? Понимаешь, что мы связаны? По рукам и ногам, душами, сердцами. Ты думала, я просто трахал тебя, твой мозг, твое тело? Нет, милая, я взял твою душу, сожрал тебя изнутри. Ты моя. И это не исправить. Ты видишь, мир не дает нам шанса, соединяет нас снова. Сила магнетизма, мать ее. Но я ни о чем не жалею. Я врал тебе, когда сказал, что раскаиваюсь. Если бы я не делал то, что делал, ты бы не смотрела на меня ТАК, словно я твой гребаный БОГ. А я он и есть. А теперь остынь, детка. Сегодня ты мне не нужна. Не интересна. Мне плевать, что ты здесь. Я не хочу. Сядь на место и не смотри на меня так больше. Наскучила.

Я отворачиваюсь, послав ей эту долбанную ложь. Меня трясет изнутри, но я держусь, чтобы не сорваться. Я не могу иначе, но это адски больно – отказываться по своей воле от того, что тебе необходимо. Здесь и сейчас, больше, чем что-либо. Единственное желание. Жажда. Потребность. Зависимость. Лекси Памер.

Исчезни из моих мыслей!

Боль, ревность, обида, унижение, беспомощность – она посылает мне калейдоскоп своих чувств. Я не железный. Опускаю взгляд и вижу, как в пальцах дрожит пустой стакан. Когда я успел его выпить? Черт, я даже не помню, как взял его. С грохотом ставлю его на столешницу и резко ухожу. Сбегаю в туалет, где долго умываюсь холодной водой. Мое сердце стучит, как молот. Гребаное испытание на выдержку. Я никогда не был силен в самоконтроле. Я хочу выплеснуть гнев и ярость привычным для меня образом. Черт, подобные желания уже несколько лет меня не накрывали. Мне хочется причинять боль, крушить, ломать, унижать. Тлетворное влияние Лайтвуда. Он действует на меня разрушающим образом. Будит все самое темное, что зародилось по его вине. И я был наивным кретином, когда думал, что медитации и психоанализ помогут мне зачеркнуть темную сторону Джейсона Доминника, возродив к жизни потерянного невинного мальчика, которым я когда-то был. Мы оба живы, и никакие психологи не смогут заставить плохого Джейсона заткнуться. К тому же у меня генетическая расположенность к психозам. Моя мать была больна. Когда я узнал, что Джонатан Риксби лечил маму, ему пришлось ответить на многие вопросы… И нет, он не считал, что я в зоне риска. Просто я перестал верить ему. Я могу помочь себе сам. Я знаю. Не нужно бороться с тем, что является частью себя. Я пытаюсь договориться, но иногда бывает сложно. Сейчас сложно.

Через десять минут я в порядке. Почти. Не до конца, но в состоянии держать себя в руках.

Выхожу в зал, общаюсь с людьми. Я игнорирую навязчивую потребность найти ее снова. Хотя бы издалека понаблюдать за ней. Мазохист хренов. Трахни кого-нибудь и успокойся.

Но я не хочу кого-нибудь. Хочу ее.

Черт. Черт.

Какого черта!

Я действительно это вижу? Орсини лапает Лекси все в том же темном уголке, где я видел ее в последний раз. Ублюдок не просто лапает ее. Он прижимается к ней. Понимает ли этот мальчик, что только что подписал себе смертный приговор? Почему она позволяет ему? Что еще он делает с ней?