– Мэри, позаботься о ней. Я пришлю медсестру сейчас. Мне нужно бежать, – обращается к моей сестре доктор, словно я недееспособна. Бессердечная скотина.

– Кто, Билл, скажи мне! – хрипло спрашиваю я. Он оборачивается, и я вижу в его глазах сочувствие. Позвольте вашей сестре помочь вам.

– Дино, мисс Памер. Но вы ничем ему сейчас не поможете.

И он быстро уходит, оглушительно хлопнув дверью. Следом за ним вбегает сестра. Вместе с Мари они укладывают меня, бьющуюся в истерике, пытающуюся вырваться и слезть с кровати. И снова уколы, капельницы. Мое сознание уплывает в туман. Но я возвращаюсь, не находя себе покоя даже там, куда так стремилась совсем недавно. Блаженное беспамятство теперь, как тюрьма, из которой я рвалась, билась об ватные стены, как раненая птица и мне удалось победить медикаментозный сон. Выныривая на поверхность, я схватилась за руку сестры, как за спасательный круг. Мне даже говорить ничего не пришлось. Она все поняла по моим глазам.

– Только что закончилась операция. Прогноз не очень, Дреа.

– Отведи меня, – произношу я, немного растягивая буквы, стены палаты все еще кружатся вокруг меня.

– Нельзя. Он в реанимации.

– Отведи меня! – рычу я. – Ты мне должна. Отведи.

Мари застыла, какое-то время в потрясении и растерянности разглядывая мое лицо. Она вызвала Билла снова, и после недолгой перепалки, они все-таки уступили моему требованию.

Меня отвезли на каталке, несколько этажей на лифте. Бесконечный коридор, который все длился и длился.

В палату реанимации я вошла на своих ногах. Я попросила всех выйти. Не могла при них… Даже просто смотреть. Это между нами.

Дино Орсини не выглядел умирающим, если бы не капельницы, пищащая аппаратура вокруг и трубки, торчавшие из вен, я бы подумала, что меня разыграли. Или я до сих пор под действием лекарств. Он был закрыт простыней до груди, и я видела только смуглые руки, в которые вонзались иглы. Я подошла и нерешительно встала над ним, наблюдая как нервно опадает его грудь. Дыхание тоже было странным, свистящим. Но лицо казалось совершенно расслабленным, словно он только что заснул.

Никому не пожелаю, даже злейшему врагу, того, что испытала я в тот момент. Внутри меня происходила настоящая битва сердца с разумом.

Я любила его.

Даже зная о всех преступлениях, любила. И еще сильнее, потому что он нуждался в моей любви больше, чем кто-либо. И сейчас я забываю о шлейфе смертей, который тянется за этим мужчиной. Я знаю его другим.

«– Тогда зачем ты связываешься с такими женщинами?

– Потому что такие, как ты, не хотят иметь со мной ничего общего. И в моем окружении нет другой Андреа Памер. А еще я люблю тебя. Теперь достаточно?

– На самом деле ты не ответил ни на один вопрос, Дино.

– Я сказал главное.»

Он сказал главное….

– Не любишь ты болтать, Дино. Но я, все-таки, заставила тебя говорить несколько часов подряд, – шепотом бормочу я, глядя на его длинные черные ресницы.

Мои пальцы замерли в миллиметре от его головы, и коснулись жестких темных волос. И, осмелев, я запустила их глубже.

– Я не знаю, что сказать, – продолжаю свой монолог под аккомпанемент пищащих приборов. – Что говорят в таких случаях? Все слова бессмысленны, как выяснилось. И ты был прав. Нужно говорить главное. Я тоже люблю тебя, Дино. И я не хочу, чтобы ты умирал. Не так, не у меня на глазах. Не сегодня. Пожалуйста.

Я почти ничего не вижу, погруженная в себя. В свою боль, в свое сопротивление доводам разума, который кричал, что я безумная, дура, и мазохистка. Он открывает глаза внезапно, распахивает широко, глядя на меня совершенно ясным осознанным взглядом, словно все это время просто лежал с закрытыми глазами.

– Я видел их… – едва слышно срывается с его губ, он сглатывает, и я слышу этот ужасный звук у него в груди. И дыхание становится еще более жестким. Я протягиваю ему маску, которая лежит рядом, но он качает головой, отказываясь.

– Я видел, Дреа, – повторяет он.

– Кого? Своих призраков? – мои пальцы накрывают его руку.

– Нет… Родителей, – прошептал он хрипло. В темных глазах святилась нежность. Я заплакала, потому что никогда не видела его таким… Безмятежным, спокойным.

– Не плачь, Андреа. Только не ты. Никогда не хотел, чтобы ты плакала. Тебе так идет твоя улыбка, – уголки пересохших губ дернулись. И на мгновение появилась его неуверенная улыбка и тут же погасла, забрав у него последние силы. Рука под моими пальцами напряглась и расслабилась. Экран запищал, показывая длинную прямую линию… Я в ужасе смотрела на монитор, понимая, что это значит.

Дино ушел… Он просил не плакать. Но я рыдала, сидя на полу в больничном коридоре. Меня вытолкали, когда начались реанимационные действия. Я рыдала отчаянно и в голос, точно зная – они не заведут сердце, которое слишком устало жить.

Только потом, после похорон я узнала…