Я набираю номер Гвендолен, прежде чем успеваю подумать, что собираюсь сказать ей. Поставить в известность, что разрываю наш договор и возвращаюсь домой? Почему? Из-за какой-то чертовой рукописи и ряда жутковатых совпадений? Как объяснить ей причину? А аванс? Он уже потрачен, а отработаны только два дня. Неполных два дня. А кажется, что прошли недели.

– Шерил, я слушаю, – официально отвечает Гвендолен Кейн. Я теряюсь, не в силах подобрать вразумительной причины, по которой беспокою шеф-редактора в разгар рабочего дня. – У тебя что-то срочное? – нетерпеливо спрашивает она.

– Я… я хотела сказать, что приступила к работе над рукописью, – сбивчиво говорю я. – Еще вчера…

– Замечательно, я проверю файл, когда вернусь из рабочей поездки.

– Да, я… просто думала, что Оливер отправил вам готовый текст. Там совсем немного…

– Завтра я приеду и внимательно изучу весь отработанный материал, одобренный Оливером. У тебя все?

– Да, – выдохнула упавшим голосом. В трубке раздались короткие гудки. Она просто сбросила вызов. Высокомерная стерва.

Завтра… Я поговорю с Гвен. Извинюсь и объясню, что не могу продолжать работу над рукописью по личным причинам. Она вряд ли поймет, но держать точно не станет. Найти мне замену не составит большого труда…

В саду вдруг резко начинает темнеть, и летнее тепло вновь сменяется осенней прохладой. Пение птиц и стрекот насекомых затихает, по верхушкам деревьев разгоняется ветер, густо посыпая землю опадающей листвой. Зябко поежившись, с тревогой оглядываюсь на огромный старый дом. Предзакатное солнце бросает на отштукатуренные стены ржавые блики, пылая дьявольским огнем в глубине темных окон. У меня ноет сердце от тяжелого предчувствия. Я непроизвольно отступаю назад. В спину бьет резкий порыв ветра, срывает заколку с головы, небрежно раскидывает волосы по плечам, со свистом проходит по саду, собирая с земли истлевшую листву, кружит в грязном хороводе, поднимается на крыльцо и швыряет на ступени, с грохотом распахивает входную дверь… и исчезает в черном зеве проема, похожим на огромную оскалившуюся чудовищную пасть.

Немой крик стынет в горле, и от обморока меня спасает механический скрежет открывающихся ворот. Развернувшись, я бегу навстречу въезжающему на территорию автомобилю. Боже, я готова плакать от облегчения. Тонированный черный «мерседес» останавливается, не доехав до парковки нескольких метров.

Из глянцево-черного автомобиля появляется не менее глянцевый Оливер Кейн в черном деловом костюме и с блестящей улыбкой. Удивительно, как точно иногда неодушевленные предметы отражают характер своих владельцев. Подчеркивая, дополняя, а порой и рассказывая больше, чем нужно. Я замедляю шаг, застигнутая врасплох этой мыслью. Сердце снова пускается в галоп, и, застыв в нерешительности, я во все глаза смотрю на улыбающегося элегантного мужчину, твердой походкой приближающегося ко мне. Он красив, я отметила это в самую первую нашу встречу, но мое отношение к людям никогда не строилось на основании внешних данных. Я помню, какой испытала ужас, едва не потеряв сознание в лифте. Может быть, мне стоило прислушаться к первому впечатлению? И почему сейчас, спустя всего пару суток, Оливер Кейн кажется мне безупречным и стильным, как его шикарное авто и… замкнутым, холодным, одиноким, как его чудовищный дом.

– Шерил? – в его красивом лице, открытой улыбке, сдержанных жестах, спокойном низком голосе нет ничего, что должно внушать опасение, но я остро чувствую фальшь и наигранность. Всем известна сказка о заколдованном проклятом принце, обращенном в огромного страшного зверя. А может ли быть наоборот? Страшный зверь, притворяющийся принцем?

– Ты в порядке? – он подходит ближе, с беспокойством вглядываясь в мое лицо. Бардовые отблески заходящего солнца отражаются в глубине его темных зрачков, заполняя густую синеву радужки огненными всполохами. Там… позади так же пристально изучает меня жуткий Kanehousgarden.

– Эй, да что с тобой такое? – его ладони опускаются на мои плечи, мягко сжимая. – Ты вся дрожишь, – с тревогой замечает Оливер. – Ты замерзла? Тебя кто-то обидел? Что случилось? – вопросы летят в меня один за другим, а сформулировать ни одного вразумительного ответа не получается. Я чувствую себя разбитой, измученной, потерявшейся в лабиринте маленькой девочкой, не имеющей понятия, кто она, куда направляется и откуда пришла.

– Я… Мне немного не по себе… – сбивчиво бормочу я.