— Кто-то должен сказать мне, что происходит. Я не могу поддерживать или изменять планы, о которых я ничего не знаю.

Алтон схватил меня за руку и сильно сжал ее. Его хватка была сильнее, чем казалась.

— Пойдем со мной.

Я уперлась ногами в пышный ковер, желая, чтобы мои каблуки пустили корни.

— Отпусти меня сейчас же, — сказала я сквозь зубы, — Или я обещаю тебе закатить самую большую сцену, которую ты когда-либо видел.

Краснота просочилась из-за ворота его рубашки, делая его шею пунцовой. Перед тем как она достигла его лица, я добавила:

— Я уверена, что сенатор и некоторые из твоих остальных дружков с радостью посмотрят, как твоя дочь сорвется с катушек.

Он высвободил мою руку и наклонился ближе.

— В моем кабинете через пять минут.

С этими словами он повернулся и пошел к Брайсу, рядом с которым стоял еще какой-то мужчина.

Глаза Сюзанны были широко раскрыты, когда она смотрела на меня. Вместо того, чтобы как-то отреагировать, я лишь покачала головой. Официант вернулся с подносом с бокалами вина, и я остановила его. Осушив свой бокал, я поставила его на поднос и взяла другой. Зарядившись жидкой уверенностью, я повернулась к матери Брайса.

— Мое почтение.

Я позволила моему обычно подавленному акценту стать сильнее.

— Давайте пообедаем?

Я повернулась до того, как она смогла ответить.

После того, как я возобновила свои обязанности в качестве почетного гостя, я вступила в милую беседу с одной из подруг моей матери о Стэнфорде. Я и не знала, что она тоже была его выпускницей. Было так приятно говорить о кампусе и слушать ее воспоминания, что я потеряла счет времени. Может быть, это было не то, что я потеряла. Может быть, это был мой защитный механизм, то как я выживала. Я выбросила из головы мои столкновения с Алтоном так, как другие выбрасывают из головы плохой день на работе. Как только все закончилось, я отложила его в сторону. Не будет ничего хорошего от осмысливания и воспоминаний. Годы лекарств от тревоги научили меня этому. Я совсем забыла о моем вызове в кабинет, пока на горизонте не замаячила моя мать.

— Извините нас, Бетти.

Моя мать повернулась ко мне.

— Милая, ты нужна нам на пару минут.

Обращаясь к нам обеим, она добавила:

— Это не займет много времени.

— В чем дело?

— Я должна была сказать тебе еще сегодня днем. Просто, мы так прекрасно проводили время. Я, — она перестала говорить, когда мы пришли к закрытой двери.

Потом, прежде чем открыть ее, она сказала:

— Пожалуйста, Александрия, не говори глупостей.

Я оступилась, когда она открыла дверь и три пары глаз обратились в нашу сторону.

Темнота танцевала в мерцающем взгляде Нокса.

— Ты не знаешь своих жестких границ?

Я покачала головой.

— Я-я была очень сосредоточена на учебе. Я говорила тебе, что я только что выпустилась. Я на самом деле не…

Я опустила подбородок. Дело было не в том, что я была девственницей. Я не была. Но все в моей жизни, жизни Алекс было милым и очевидно спланированным. Границы не были проблемой. Если бы мне пришлось быть честной до конца, то всё, что было в сексуальной жизни Алекс — скучно. Наверное, поэтому я редко ходила на свидания. В тех немногих случаях, когда я шла на близость, это было очередным разочарованием, во всех смыслах этого слова. Я лучше проводила время со своим вибратором, чем с немногими парнями, которых знала в колледже.

Челси сказала, что я должна обдумать это и быть более раскрепощенной. Я беспокоилась о долгосрочных последствиях использования её совета. Я подозревала, что многие из моих одноклассников начнут впечатляющие карьеры. Мысль встретиться с одним из них — секс-на-одну-ночь — в зале суда в один прекрасный день не очень сочеталось с моими долгосрочными карьерными целями. Мне было спокойнее с моим вибратором. У него не было стремлений к судебной системе.

— У тебя был секс? — спросил Нокс.

— Да, — ответила я с негодованием.

— Так значит ты знаешь, что тебе нравится? Правильно? — Он все еще смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Я встала и обхватила свой живот.

— Нокс, я не думаю, что знаю тебя достаточно хорошо, чтобы вести этот разговор.

Он встал с дивана и мгновенно притянул меня к себе.

— Узнаешь.

Дрожь прошла сквозь меня, когда его слова прогрохотали в моей груди. Его ответ был не только обещанием, но и угрозой. По тому, как мой пульс участился, я была уверена, что угроза заинтриговала меня больше, чем обещание.

— Н-но мы договорились на одну неделю. И всё. Это означает не углубляться в жизни друг друга.

Он поднял мой подбородок.

— Чарли́, я не в твою жизнь хочу углубиться.

Вот дерьмо!