Такси с Роулингсом подъехало к маленькой таверне, «Миллиган», недалеко от станции метро. И снова, Фил задался вопросом, о чём думал Роулингс. Это было слишком публичное место для кого-то, кто, как предполагалось, пропал без вести. Когда Фил зашёл в таверню, ему понадобилось всё самообладание, чтобы не замереть и не открыть рот от сцены перед ним. Даже Роулингс, казалось, был сбит с толку, потому как он пытался понять реальную картину происходящего. Гарри Болдуин встречал Роулингса посреди зала. Да, там были другие посетители, звуки — разговоры, музыка, звук от переставления стульев, при этом, когда Фил проскользнул в тёмный угол, ничего из этого не отметилось в сознании. Это напоминало кино, где всё остальное в зале смазывалось. Всё, что мог видеть Фил — это как двое мужчин стояли близко друг к другу. Если бы это был вестерн, тогда их руки лежали бы на револьверах.

Роулингс не выглядел счастливым, покидая отель. «Несчастный» было слишком слабым выражением, чтобы описать его теперешнее настроение. Фил не мог слышать их разговора, но он мог чувствовать волны напряжения от их встречи. На секунду, когда Болдуин вытащил свой значок, Фил испугался, что Роулингс вырубит его. Это не было настоящим испугом — на самом деле, Филу доставило бы удовольствие это шоу; однако, ради Клэр, это было чем-то, что не должно было произойти — по крайней мере, не на публике.

Фил хотел услышать, о чём они говорят; однако, незаметно проскользнуть в соседнюю с ними кабинку не добавило бы тепла к их встрече. Фил полагался на интуицию: данная встреча застигла Роулингса врасплох. Фил задался вопросом, а с кем, Роулингс думал, он встречался. Качая головой, он проанализировал — если это организовано ФБР, тогда всё выглядит дерьмово.

Фил заказал пиво и продолжил наблюдать. Никто из мужчин в кабинке на другом конце зала не сделал заказа, когда к ним подошла официантка. Несмотря на то, что они сидели спокойно, аура негодования ощущалась, как облако, окутывающее их всех. Фил не думал, что это игра его воображения или из-за того, что он знал их предысторию. Даже незнакомые люди сторонились той части бара. Вопреки их слишком тихим голосам, язык их тел выдавал горячее обсуждение. Болдуин говорил, Роулингс не проявлял интереса; однако, когда Болдуин достал телефон и показал что-то Роулингсу, Фил подумал, что заметил искры. Палец Роулингса указывал на Болдуина и двигался, чтобы подчеркнуть каждое слово его резкого ответа. Без предупреждения Роулингс поднялся из-за стола и направился к двери.

Фил наблюдал, не пойдёт ли за ним Болдуин. Когда тот так и остался сидеть на месте, Фил положил несколько евро на стол и выскользнул за Роулингсом. Наблюдая за остановкой такси и тем, как Роулингс садится в машину, Фил выдохнул и сказал себе, что это ради Клэр.

В следующую секунду Фил дотронулся до ручки двери такси. Когда дверь открылась, он устроился на сиденье рядом с Роулингсом.

— Простите, но данное такси… — слова Тони, произнесённые по-французски, замерли, когда их глаза встретились. Понятно, что он не сразу узнал Фила, всё-таки, они только несколько раз встречались лично. Большая часть их общения велась через электронную почту или текстовые сообщения, но когда до Роулингса дошло, кто только что ввалился в такси, его глаза потемнели, и он зарычал: — Какого чёрта?

Также на французском, Фил ответил: — Я бы обратился к вам по имени. — Фил перевёл взгляд на водителя такси. — Однако, я не уверен в том, какое оно.

— Коллинз, — произнёс Роулингс, когда выдохнул и откинул голову на сиденье.

— Месье Коллинз, я уверен, вам бы хотелось меня выслушать.

— Этот дерьмовый день никогда не закончится?

Водитель такси обернулся на Тони, спросив всё ли в порядке. Тони кивнул и ответил: — Да, в отель, пожалуйста, — выдохнув, он продолжил разговор.

— Месье, я полагаю, вы присоединитесь ко мне?

Фил кивнул, — Конечно, сэр.

Глава 14

— Немного больше настойчивости, немного больше усилий, и то, что казалось безнадёжно провальным, может оказаться оглушительным успехом.

Элберт Хаббард

Каждый день был лучше предыдущего. Клэр позволяла себе потосковать от одиночества и поплакать только тогда, когда оставалась одна в спальне. Это не было подавлением чувств, она смирилась со своей судьбой. Эти карты ей не раздавали; нет, эти она вытащила сама.

Она решила, что Мадлен и Френсис не должны быть отягощены ее печалью, и её ребёнок не должен чувствовать тоску матери. Клэр усмиряла свою печаль, и остальное время её поведение было блефом. Хорошая мина при плохой игре — её новая мантра.