Мы потеряли наши жизни, некоторые на поле боя или другие, такие как история, которую мне рассказали, вне армии. Не важно, где и как. Важно было то, что нас нашли. Мы были спасены по одной причине, по той причине, что мы просыпались каждый день, кормили наши тела и поддерживали их. Мы были спасены, чтобы выполнять задания Ордена.

Официально, как единое целое, мы не существовали. Как личности, мы были никем.

Никто не может быть схвачен, не может быть идентифицирован и не может быть использован против какой-либо страны.

В случае захвата мы прекрасно понимали, что ни одна страна или организация не будет заявлять о своей причастности. Не будет переговоров о нашем освобождении или возможности обмена. Ни одна организация не могла торговаться или вести переговоры за человека, который уже умер.

Наши миссии были просты: преуспеть и перейти к следующему заданию.

Потерпел неудачу, вернись и переходи к следующему заданию.

Всегда… следующее задание.

Так было с тех пор, как я уступил голосам.

Исцеление от ран требовало времени.

Я не был уверен, что когда-нибудь узнаю точное количество времени, которое я потратил на реабилитацию. Трудно сосчитать дни или даже годы, не зная, когда всё началось.

Реабилитация требовалась не только моему телу, но и разуму.

Мужчины и женщины, взявшие на себя ответственность за мое возрождение, были за неимением лучше слова — безжалостными. Их миссия состояла в том, чтобы создать машину для убийства. Не имело значения, каким человеком я был. Он мертв. Все, что имело значение, — это то, что я выполнял приказы.

Месяцы, недели, дни, часы и минуты — прошло неопределенное количество времени, усовершенствовавшего способности и навыки, которыми, как они говорили, я когда-то обладал. Эти люди оттачивали мои физические навыки, восстанавливая мышцы, разрушенные из-за повреждений и недостаточные из-за долгого неиспользования. Они также оттачивали мои умственные способности через утомительные сеансы разбора полетов, чтения, просмотра фильмов и принятия инструкций.

Даже когда я не тренировался, я тренировался.

Мое время в одиночестве — коечное время — происходило во сне и бодрствовании в присутствии голосов, исходящих из невидимых динамиков, до тех пор, пока я не мог декламировать их мантры о храбрости, чести и суверенном патриотизме на большем количестве языков, чем я мог сосчитать.

Их средства были эффективны.

То, что начиналось как сольное занятие во время моего обучения, превратилось в членство в команде, состоящей из единомышленников, объединенных общей позицией и целями. Теперь я был боевой единицей элитных сил, эффективных машин убийства Суверенного Ордена.

У нас не было ни семьи, ни воспоминаний о прежней жизни, ни мотивации искать убежище за пределами кратковременного перерыва, чтобы поесть, поспать и усовершенствовать свои навыки. Каждое задание приносило вознаграждение в виде денег, денег, в которых мы не нуждались и не могли потратить, денег, которые были припрятаны на более позднее время, время, когда мы больше не будем полезны, время, которое выберут они.

Как и всем остальным, мне показали бухгалтерские книги, банковские остатки необлагаемых налогом денег, спрятанных в мире оффшорных счетов и иностранных подставных корпораций. Среднестатистический человек и представить себе не мог, на что готова пойти подрывная часть нашего разведывательного сообщества, чтобы обеспечить сохранение лучших из лучших.

Поставив снаряжение на место, я кивнул пилотам, открыл дверь вертолета и поспешил в темноту. Бункер, о котором шла речь, находился в 1200 метрах к северо-западу. План этажа запечатлелся в моей памяти. Миссия состояла в том, чтобы взломать систему безопасности, уничтожить цель и уйти.

Просто.

Никакой транспортировки других.

Последней миссией было возвращение гражданских лиц, похищенных и удерживаемых в плену небольшой группой повстанцев, надеющихся сделать себе имя. С моей стороны, эта миссия была успешной. Гражданская пара была найдена, а мятежники убиты. В то время как я перешел к следующему заданию, пара все еще проходила допрос. Как только они смирятся с выдуманной историей своего вызволения, пресса будет уведомлена об их спасении, и они смогут свободно вернуться в свою жизнь.

Если они не подчинятся, мир навсегда поверит, что они все еще в плену.

Очки давали мне возможность видеть в темноте.

Я сосредоточился на охраннике с крошечным красным свечением возле головы. Это означало, что его можно подкупить или это ловушка. Сигареты были таким же ценным товаром, как и алкоголь. Турецкое виски, продаваемое на черном рынке, было похоже на жидкость для зажигалок.

Сигарета не имела значения. Подкуп не входил в мой список мер.

Одинокий стражник был небольшого роста.