Я вошла в ту ужасную комнату, зная, что это судьба, что я должна быть именно там, чтобы вернуть себе ту часть меня, что у меня украли. И что ее могла вернуть лишь смерть этих ублюдков. Но их кто-то прирезал до меня, и теперь меня трясет, я задыхаюсь – их смерть принадлежала мне! К моим губам тянулась месть, она шептала мне мрачные клятвы о справедливости и наказании. И как только я склонилась к ней, чтобы слиться с ней в обещанном поцелуе, все исчезло. Остался лишь издевательский хохот, эхом разносящийся вокруг меня.

– Что тебе нужно, Звереныш? Что мы можем сделать? – Лицо Кости так близко, что я чувствую его дыхание, тепло его присутствия обволакивает меня, словно пытаясь пробиться ко мне через мою защиту.

Но я очень далеко.

И чувствую себя такой потерянной.

– Мне нужно убить мертвого человека, – рычу я, а затем новая волна ярости и горя пытается захлестнуть меня с головой.

Чужие руки крепче обхватывают меня сзади, но я задыхаюсь от всепоглощающих эмоций. Я хочу бушевать и рыдать, разрушать и вопить. Я мечусь между безудержной яростью и печалью, в которой я буквально тону – из-за того, что случилось с той, кем я была, и что у меня забрали. Я не могла выплеснуть все эти эмоции в Приюте – меня бы попросту убили. И мне пришлось искать другие способы справиться с произошедшим, другие способы забрать свое «я» у учителей, что пытались затолкать его подальше. Лето помог. Он дал мне силы вернуть себе свое тело, найти удовольствие и страсть в том, что я могу с ним делать, в том, что с ним можно делать, когда я этого хочу. И мы не были ничем ограничены. Мы исследовали каждый сантиметр моей кожи и каждое отверстие – с моего согласия, по моему желанию, чтобы вернуть мне их.

И когда мое тело вновь стало принадлежать мне, я излила из себя весь гнев и слезы, что хотела, но не могла выплакать, в тренировочных ямах днем и с Лето ночью под звездами. Постепенно, понемногу, боль стала притупляться. Разные учителя вырезали разные раны на моем теле и сердце, мрачные мысли и преследующие меня воспоминания стихли. То, что произошло в том доме, стало тем, что я пережила. Чем-то, что случилось, и все. Но теперь я – больше, чем то, что у меня пытались отнять. Я уничтожила все, что было во мне, пока не осталась лишь безжалостная дикарка, которую всегда и хотел получить Тиллео.

Теперь я свободна. И, стоя на скале и глядя на бушующее море, умоляющее меня рвать и метать вместе с ним, я могу наконец-то отпустить себя. В кои-то веки мне не нужно прятаться. Мне не нужно запихивать чувства поглубже, скрежетать зубами и терпеть. Я могу, наконец, выплеснуть все это из моей души.

Колени подкашиваются, я падаю на землю, увлекая Черепа за собой. Я впиваюсь пальцами в мокрую землю и прижимаюсь лицом к стеблям травы и маленьким желтым цветам.

Крик нарастает в моей груди, а затем вырывается изо рта, царапает когтями по земле и бросается в разбивающиеся о скалы волны. Первый вопль умирает, за ним вырывается следующий, яростный грохот моря о скалы звучит как ответный рев. Вода ревет вместе со мной, пытаясь вырвать ярость и боль из моей души.

Я плачу и кричу, изгоняя из себя боль, срываю замки с дверей, за которыми хранилось все, что меня заставляли прятать и игнорировать. Я выплескиваю все, что слишком долго подавляла в себе, поднимаю целые пласты потерь и мучений.

Агония нарастает с моим криком, источник боли постоянно меняется – от того, что мое тело продают и используют без моего разрешения, до избиений и пыток, которым подвергали меня Тиллео и его учителя.

Я бушую и извергаю гнев до тех пор, пока не возвращаюсь в кабинет Дорсина. Время и мои воспоминания медленно отматываются назад: вот меня несут по коридору жестокие орки, а потом я просыпаюсь в железной клетке.

А затем передо мной встает черная стена. Моя боль пытается преодолеть ее, сровнять с землей, но, что бы я ни делала, все, что я вижу, – это мрачное и бесполезное напоминание о том, что я появилась буквально из ничего.

Наконец, мои вопли стихают. Крики уносит ветер, они тонут в темных морских глубинах. Я лежу на траве, и примятые цветы вокруг – белая пустота, символ моего происхождения.

Не знаю, сколько я так лежала. Не могу сказать, когда Скорпиус и Кость подошли ко мне и положили ладони мне на спину и на бедро в знак молчаливой поддержки.

Череп все еще держит меня за талию, словно опасаясь, что я улечу на крыльях своей ярости, если он отпустит меня.

«Скорпионы» молчат. Вместо этого мы наслаждаемся шумом волн, пытающихся вымыть все плохое.

Нет осуждения. Нет обещаний, что все наладится. Они не рассказывают мне о своих кошмарах, чтобы я не чувствовала себя такой одинокой.

Они просто сидят со мной.

Дышат вместе со мной.

Страдают вместе со мной.

Каждый из нас тонет в пучине несправедливости судьбы и бесчисленных обид.