Свирепо смотрю на Гетту, мое терпение начинает иссякать.

– Ладненько. Хотите подраться? Давайте. Но не обвиняйте меня в жестоком обращении со стариками и не говорите, что я не предупреждала, – рычу сквозь стиснутые зубы, когда Гетта тычет мне в живот своим посохом.

Чувствую себя чертовски неловко, намереваясь выбить все дерьмо из хрупкого тельца, но это явно то, к чему она стремится. Перестаю бегать по грязному двору, защищаясь, и наношу пару атакующих ударов. Гетта блокирует их с возбужденным криком, который убеждает меня, что она действительно спятила и хочет драться.

Неужели и я буду такой, когда мне исполнится миллиард лет? Буду вот задирать всех, кто проходит мимо, потому что мне не терпится напомнить о себе?

Эта мысль в равной степени забавляет и ужасает. Представляю, как мои Избранные кричат на меня из дома, приказывая вернуть свою морщинистую задницу обратно и перестать дразнить соседских ребятишек.

Дерьмо.

Я бросаюсь на Гетту. Она кричит от восторга и отвечает мне. Не знаю, что и думать, но эта женщина, которая явно старше самого времени, не отстает от меня.

Активирую руны и набираю скорость. Словно размытое пятно, кружусь, переворачиваюсь и наношу удары Божьему одуванчику.

И, охренеть, она тоже ускоряется. Уклоняется, парирует, блокирует, петляет и перенаправляет мои удары.

Атакую ее одной рукой, в то время как другой опускаю свой посох на тоненькую шейку.

Заставляю себя сдержать восторженный крик, потому что чувствую себя немного неловко: у нас разные возрастные категории. Собираюсь спросить ее, все ли с ней в порядке, но она поднимает голову и улыбается.

Гетта перестает валять дурака и показывает мне, что она может на самом деле.

В вихре движений мы атакуем и защищаемся, как в каком-нибудь фильме о боевых искусствах. Я – Крадущийся Тигр, а она – Затаившийся Дракон, когда мы носимся по двору, пытаясь выбить дерьмо друг из друга. Блокирую ее удары, и мои руки вибрируют, настолько они сильны. Активирую руны и сама наношу удары, от которых болят кости. Понятия не имею, как долго мы сражаемся, звуки борьбы сливаются в ритмичный саундтрек, сопровождаемый сопением и криками.

Слышу подбадривания и комментарии от парней, и это подстегивает меня. Надо отдать должное этой старухе, как боец она на высоте. Но я знаю, что она рано или поздно выдохнется, и вот тогда-то я взгрею эту сучку.

Пот стекает у меня по затылку, и как раз в тот момент, когда я думаю, что вот-вот одержу верх, Гетта показывает мне, что у нее в запасе больше сил, чем я предполагала.

Мы создаем пыльный торнадо, быстро кружа и выжидая момент для удара. Старушенция бросается на меня, как чертов цыпленок, и внезапно мне кажется, что я – Нео из «Матрицы: Перезагрузка», когда он сражается с гребаным агентом Смитом. Эта чертова Гетта просто везде. Я изо всех сил стараюсь защищаться, но знаю, что не смогу поддерживать такой темп вечно.

Старуха использует посох, чтобы перепрыгнуть через меня, и я замахиваюсь, чтобы заставить ее лететь по нужной мне траектории. В движении, которое бросает вызов гравитации, она меняет направление и пинает меня прямо в грудь с такой силой, что перед глазами появляются черные точки.

Меня отбрасывает назад, и я тяжело приземляюсь в корыто. Холодная вода отрезвляет и приводит к еще большему унижению. Парни замолкают, словно шок от того, что только что произошло, лишил их дара речи. Я ошеломленно смотрю на Гетту. Как, черт возьми, она это сделала? Агент Смит не должен был надрать задницу Нео. Она медленно подходит ко мне, с таким видом, как будто каждая ее косточка внезапно прочувствовала возраст. Я не краснею, но чувствую смущение. Не могу поверить, что я только что проиграла бой Хранительнице Пыльного Склепа. Я не проигрывала ни единого боя… ни единого.

Однако мое унижение не ограничивается тем, что я недооценивала Гетту. Мне нужно было победить, чтобы быть достойной того, что она собиралась мне сказать. Я не приблизилась к ответам, а отдалилась от них, за что могу винить только себя.

Гетта останавливается передо мной и опирается на свой посох. Ее мутные глаза встречаются с моими, и она смотрит на меня так, словно может заглянуть прямо в душу.

– Достойна ли ты? – вновь спрашивает она.

Глаза щиплет, и я отворачиваюсь.

– Думаю, нет, – отвечаю я, и что-то ломается во мне от этого признания.

– Как скажешь, – соглашается старуха, а затем кивает Иссаку.

Он наклоняется и подхватывает ее на руки, как что-то невероятно ценное. Посох исчезает, Гетта откидывает голову назад и закрывает глаза. Я смотрю в спину Иссаку, когда он уносит ее, и чувствую, что вместе с ними уплывает моя последняя надежда.