— Так устроим русским подарок в знак нашей признательности.

Я сжимаю медальон в кулаке, чувствуя, как адреналин бежит по венам.

Я жажду крови. Мести.

Сегодня мне это как раз по душе.

Найл смотрит на часы и встает.

— Ну, раз уж ты собрался идти сегодня, тогда лучше покончи с этим побыстрее.

Вместе мы выходим через парадные двери церкви. Прежде чем разойтись, он хлопает меня по плечу и сжимает его.

— Ты потерял деда, — говорит он мне. — Но знай, ты всегда будешь считаться моим сыном.

— Эй, а это то место? — Рори смотрит на старый дом с позиции, которую мы заняли на тропинке.

— Думаю, эти суки вполне могут жить здесь.

Ни один из нас не чувствует раскаяния за то, что произойдет дальше. Эта армянская банда только растет с каждым днем, намереваясь установить здесь свое господство. И они нажили немало врагов. Если быть точнее, они перешли дорогу не только нам, но и русским. Но речь сейчас не о нас. Я слышал, у итальянцев тоже с ними проблемы.

Перейти кому-то дорогу ‒ это одно. А палить в закусочной, где мой дед встречался с русскими… Это совсем другое. Есть только одна цена, которую им придется заплатить за такой поступок.

Ронан занимает надлежащее ему с моей стороны место и остальные парни следуют его примеру.

— Тогда, как бы ты хотел это сделать? — спрашивает Ронан.

— Да, босс, — передразнивает Шон. — Как ты хочешь это сделать?

Мы поднимаемся на крыльцо. У меня есть только одно указание.

— Убейте всех.

Наклоняюсь вперед, медленно подтягивая колени к локтям, балансируя на ладонях.

Поза ворона.

Это простая позиция выполняется в два этапа и основана на самой элементарной стойке на руках. Тем не менее, у меня ушла целая вечность, чтобы ее освоить. Если бы я относилась к тому типу людей, которые мысленно копаются в себе, то выяснить по каким причинам это произошло, не составило бы труда.

Ворон ‒ символ множества вещей в разных культурах. Магии, превосходства, судьбы, умственного пробуждения: физического представления пространства между небесами и землей. Толкования безграничны и широко известны. Но когда вся магия и предания исчезают, только одно значение приходит на ум. И оно самое главное, особенно для меня, ворон ‒ символ смерти.

Закрываю глаза, выпрямляю руки и выдыхаю, поднимаю ноги в идеальной стойке на руках.

Три глубоких вздоха. Вдох через нос, выдох через рот. Я еще никогда так хорошо не держала равновесие.

Координация в порядке. Внутренний стержень? Прочный, как скала. Если бы сильно захотелось, то смогла бы простоять в такой позе пару часов. Но до того как у меня появляется хоть малейший шанс позлорадствовать, Скарлетт хлопает жвачкой из другого конца комнаты.

— Теряешь концетрацию, Мак.

Ухмыляюсь, пытаясь перейти в позу Скорпиона, ничего не говоря в ответ. Ей прекрасно известно, что я сосредоточена как никогда, но она скорее умрет, чем это признает. И, вообще, Скарлетт не хочет, чтобы я отправлялась в свое безумное паломничество.

За последние несколько месяцев она не раз пыталась заговорить мне зубы, аргументируя абсурдность моей идеи, и тот факт, что она снова вернулась к той же уловке, лишь говорит о том, что это ее последняя отчаянная попытка. И это было бы мило, если бы она не выглядела такой подавленной.

Судя по ее черному платью или как она любит его называть — «второй коже», и красным туфлям на высоком каблуке, совершенно очевидно, куда она намылилась. По шкале от одного до десяти Скарлетт выглядит на все пятнадцать. Что тут скажешь ‒ красотка каких еще поискать. Но проблема в том, что она об этом даже и не подозревает.

Ее темные волосы, как всегда, идеально уложены, карие глаза подведены карандашом, а маленький блестящий клатчик, наверняка, забит презервативами.

Скарлетт ‒ девушка по вызову и еще одна моя подруга, которую я подобрала на улице. Так случилось, что однажды именно в ее темный переулок двое парней пихнули нас с Таль. В то время мне было тринадцать, я была сильной не по годам, но, видимо, недостаточно для того, чтобы одолеть двух парней одновременно. Скарлетт была на четыре года старше и намного мудрее, и… у нее был нож. Именно она спасла меня в ту ночь, как бы больно не было это признавать.

Мы не так тесно общаемся, как с Таль, но близки насколько это вообще возможно для подобных нам. Она просто очередной ребенок, оставшийся незамеченный обществом с историей за плечами, которая растопила даже мое ледяное сердце. Если кто и знает, что движет мужчиной, так это Скарлетт.

Растягиваясь на полу, ловлю ее взгляд.

— В тот день, когда потеряю концентрацию, я умру, — говорю ей.