— Да, хорошо,… — Виктор вздыхает. — Мы что-нибудь придумаем, Лешенька. Мы всегда так делаем. Но сейчас ты должен дать мне слово, что будешь терпелив и не станешь поступать опрометчиво.

Виктор хорошо меня знает. Он знает, что я хочу смерти Армана. Но он прав. Я должен быть терпеливым. Я должен выждать время. Он не хочет рисковать нашими поставками оружия. Но Арман умрет. Когда это произойдет, это будет выглядеть как несчастный случай. Или так, будто это произошло по вине кого-то другого.

Как бы Виктор ни утверждал, что Воры превыше всего, я знаю, что он сделал бы то же самое, если бы дело касалось его собственной жены. Поэтому я просто киваю ему, и он сжимает мое плечо.

— Пойдем, — говорит он. — Время праздновать.

Танака здесь с Николаем. И я этому рада.

Она, наверное, единственная женщина на этой вечеринке, которая действительно рада за меня. Единственная женщина, в улыбке которой нет фальши.

— Как ты? — она обнимает меня, и это теплое объятие.

— Я в порядке, — отвечаю я ей.

Ее глаза скользят по моему лицу, и ее улыбка меркнет.

— Ты не сможешь обмануть меня этим.

— Лучше спросить, как ты? — Мой взгляд скользит по комнате, к Николаю. — Есть новости о твоем отце?

— Нет, — вздыхает она. — Но Николай хорошо заботится обо мне.

Прямо сейчас, похоже, он пытается отбиться от большего количества заигрываний Кати. Когда Танака поворачивается, он отмахивается от этих заигрываний взмахом руки.

— Это просто Катя, — говорит она. — Она отчаянно нуждается в высокопоставленном муже, и теперь, когда Николай получил повышение, она нацелилась на него.

— Тебя это не беспокоит? — интересуюсь я.

— А с чего бы это? — отвечает она. — Моя судьба будет решена так или иначе. У меня нет права голоса. Это путь Воров.

— Полагаю, что так, — отвечаю я, зная, что она права.

— Я выросла в этом мире, — говорит она мне. — Меня это не особо беспокоит. Хотя тебе это, должно быть, кажется странным. Все эти браки по договоренности. Женщины в качестве оплаты. Залога. Мы просто фигуры на доске в шахматной партии мужчин.

— Но у тебя есть чувства к Николаю? — интересуюсь я.

Она смотрит на свои туфли, и на мгновение ее холодность рушится.

— Мои чувства не имеют значения. Я приму того, кого они выберут для меня. Все они хорошие и порядочные люди, несмотря на свою старомодную практику. Тебе никогда не найти мужа, который относился бы к своей жене с большим уважением, чем Вор.

То, как она говорит, звучит так просто. Она приняла свои обстоятельства без борьбы. Точно также, как я приняла свои, когда только попала сюда. Как много изменилось с тех пор?

— Ты одна из счастливиц, — говорит мне Танака, ее глаза скользят за моей спиной, когда она наклоняется. — Твой муж не может отвести от тебя глаз.

— Только потому, что он боится, что я наброшусь на Николая или кого-нибудь другого, как только он отвернется.

Танака смеется, и это поднимает настроение.

— Это в их собственнической природе. Но явно не поэтому он не может отвести от тебя глаз. Он заботится о тебе.

Я не спорю с ней и стараюсь вообще забыть, что она упоминала об этом.

— А чем ты занимаешься? — интересуюсь я. — У Николая?

— Наверное, делаю то же самое, что и здесь, — отвечает она. — Весь день порхаю по дому, стараясь чем-то себя занять.

Я киваю, и мужчина, о котором идет речь, встает рядом с ней, наконец, кажется, избегая Кати. Я не знаю протокола для таких вещей, особенно в ситуации Танаки, но я решаю сделать смелое предложение.

— Ты позволишь мне забрать Танаку к себе? — интересуюсь я. — На один день? Она может помочь мне украсить детскую.

Мое предложение радует и удивляет Николая.

— Конечно. — Он кивает:

Его взгляд перемещается на нее, и на мгновение они, кажется, очарованы друг другом. У меня щемит сердце.

А потом Магда приглашает всех на ужин.

Он длится довольно долго. С большим количеством разных тостов, некоторые на английском, многие на русском. Я не понимаю всех, но я ценю их.

Алексей стоит рядом со мной, принимая их всех с почтительным кивком. Пока не настанет очередь Сергея. Он произносит тост за здоровье ребенка. Но тон его голоса говорит об обратном.

И я понимаю, что это стрела в сторону Алексея. Намек на слух.

И я не понимаю этого человека. Это же отец. Тот, из-за которого Алексею было так трудно позволить себе заботиться о ком-либо или о чем-либо. Я понимаю, что именно поэтому он должен запереться отшельником в своем доме. Подальше от мира и таких людей, как Сергей.