— Я хочу быть внутри тебя, — требую я. — Прямо сейчас.

Ее руки обнимают меня за плечи и крепко держат, пока я расстегиваю молнию на брюках, а она обхватывает меня ногами. Она насквозь промокла для меня.

Пропитана похотью и желанием для меня. Пропитана трепетом крови Дмитрия, которая скоро покроет пол моего подвала.

Она - сирена. Грязный ангел. Но только для меня.

У нее всегда буду только я.

Я говорю ей об этом, когда врываюсь в нее, одержимый своим безумием в отношении нее. Дверь за нами закрыта не до конца. И я знаю, что она слышит крики Дмитрия.

Она получает удовольствие от этого. Его боль смешивается с ее удовольствием.

Я трогаю ее пальцами и трахаю одновременно. Играю с ее грудями. Она трется об меня каждой клеточкой своего тела.

— Кончи для меня, — говорю я ей. — Кончи так, чтобы он слышал, что прямо сейчас я трахаю тебя. Чтобы он знал, кому ты принадлежишь, когда он умрет.

Она стонет мне в правое ухо. Звук искажен. Но затем. Он вибрирует по моему позвоночнику и проникает в мой член. Она бьется в моих объятиях, крича, когда оргазм разрывает ее тело.

Очень красивая. Такая жестокая.

И вместе с тем идеально подходящая мне. О, этот поврежденный ангел.

— Лешка, — шепчет она мне на ухо.

— Я знаю, что тебе нужно, — говорю я ей.

Толкаюсь в нее сильнее, быстрее.

— И я дам тебе это.

Снова кончаю в нее. Я в ней по самые яйца, наполняю ее своим оргазмом.

Но и это не в полной мере удовлетворяет меня. И уже сейчас я хочу взять ее снова. Я хочу, чтобы Дмитрий слышал ее крики всю ночь, пока она прыгает на моем члене, а я наполняю ее всем, что могу ей дать.

Эти мысли проносятся в моей голове, когда я пульсирую внутри нее, изливаясь до последней капли.

— А как насчет Армана? — спрашивает она. — Когда он умрет?

Я моргаю, глядя на нее, и изо всех сил пытаюсь придумать ложь. Она не поймет.

— Неужели мое маленькое солнышко уже так кровожадно? — интересуюсь я.

— Да, — отвечает она без колебаний. — Я хочу, чтобы он тоже умер.

Она смотрит так обнадеженно, и именно в этот момент я понимаю, что мне придется убить Армана. Вопреки желанию Виктора. Мне придется найти способ. Чтобы угодить моей жене. Чтобы сдержать данное ей слово. Чтобы отомстить за то, что с ней сделали.

— На него потребуется чуть больше времени, — отвечаю я ей поцелуем. — Но он тоже умрет, Солнышко.

Она улыбается, глядя на меня так, словно я ее герой. Так, как никто никогда не смотрел на меня раньше. А потом она произносит слова. Слова, которые меняют все.

— Я беременна, Лешка. 

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, крепко сжимая мой подбородок.

— Что?

— Я беременна, — повторяю я.

В его глазах мелькает облегчение, и я клянусь, что вижу, как груз его забот уплывает вдаль.

— Это хорошо, — говорит он мне ошеломленным тоном. — Такая хорошая девочка.

Он целует меня, а затем гладит по лицу.

— Это все изменит.

И вот тогда я это вижу. За его облегчением я вижу его истинный мотив. И на долю секунды в осознании этого возникает укол предательства.

— Ты пошел на это, чтобы я не причинила себе вреда.

Он смотрит на меня и лжет прямо мне в лицо.

— Я хочу семью, Солнышко. Пришло время.

— Но ты также верил, что это все исправит, — настаиваю я. — Что это как-то исправит меня.

— Ты будешь отличной матерью, — говорит он мне. — У меня нет никаких сомнений.

— Как ты можешь не сомневаться? — я вступаю с ним в небольшую конфронтацию. — Это не исправит мой сломленный разум, Алексей. Это только означает, что ты купил себе уверенность на всю оставшуюся жизнь. Потому что теперь ты знаешь, что я ничего не сделаю. Но что, если ты ошибаешься? Что, если я…

Я не могу вымолвить ни слова. Что, если я сумасшедшая? Что, если я тоже причиню боль людям, которых люблю?

— Ты не твоя мать, — отвечает он. — Ты совсем не похожа на нее. Ты намного сильнее.

— Ты ее не знал.

— В этом нет необходимости. Я знаю тебя.

— Вряд ли, — отвечаю я, вырываясь из его объятий.

Я злюсь на него. И я не знаю, почему. Я больше не могу разобраться в своих эмоциях. Прошло так много времени с тех пор, как я испытывала настоящие эмоции. Кроме онемения и боли. Это что-то другое.

Все, о чем я могу думать, это то, что он сделал это с одним намерением. И это было не потому, что он хотел создать семью… со мной. Это было потому, что он женился на мне, а я сломлена, и ему нужно было это исправить, и поэтому он принял такое решение.

— Это не имеет значения, — глупо говорю я. Как будто я этого не понимаю. — Это был твой план.

Он не отрицает этого.

— Я же говорил, что хочу семью.