Арман оценивающе смотрит на него и кивает.

— Да. Американская жемчужина. Так что вы должны понять мои терзания при расставании с ней, пусть даже на время. Она стоит больших денег, и она очень ценна для меня.

— И правда ценна, — отвечает Алексей. — Как и груз, который я ожидал.

При этих словах лицо Армана мрачнеет, и впервые за все время, что я его знаю, он действительно теряет дар речи. И тут я понимаю, что если Арман боится этого парня, то и я, наверное, должна его опасаться. Но они говорят о том, чтобы заложить меня этому человеку, который уже испортил все мои планы. И за что?

— Ты нас подставил, — констатирует Алексей. — Ты можешь либо расстаться с ней в качестве залога, либо я сообщу Виктору, что ты полностью разорвал сделку...

Арман недовольно рычит и вскидывает руки.

— Поверь мне, когда я говорю это, я делаю тебе одолжение. Эту девушку невозможно обучить. В этом отношении она ничего не стоит. Я перепробовал все. Я думаю, что этой шалаве действительно нравятся побои, которыми я ее одариваю. Но у меня есть еще одна рабыня, которая...

— Нет, — возражает Алексей. — Меня не интересуют другие рабыни, Арман. Идея залога состоит в том, чтобы расстаться с чем-то ценным. Ни одна из твоих других рабынь не подойдет. Это должна быть она или никто.

— Да, да, — Арман послушно кивает. — Я понимаю. Мы все здесь друзья… нет нужды в угрозах. Ты можешь забрать девушку.

В комнате становится тихо, Алексей еще раз оглядывает меня. Арман все еще нервничает, это видно по его вспотевшему лбу, и я тоже нервничаю. Но потом я думаю о возможностях за пределами этой комнаты. Этот человек не знает меня. Возможно, он нашел мои таблетки, но он не может предсказать все мысли, которые вертятся у меня в голове. Уход отсюда означает больше возможностей. Больше возможностей найти другое средство.

— Я возьму ее, — прерывает молчание Алексей. — До тех пор, пока ты не выполнишь заказ на потерянный груз, плюс еще три…

— Три дополнительных груза? — Арман выпучивает глаза. — Но это может занять…

— Такова плата за ведение дел со мной, — отвечает Алексей. — Ты доставил мне неудобства, и я уже начинаю уставать от тебя. Так мы договорились или нет?

— Очень хорошо, — говорит Арман. — Я могу прислать ее сегодня днем.

— Нет. — Алексей качает головой. — Я возьму ее прямо сейчас.

Арман угрюмо расстегивает мои кандалы и привязывает поводок к ошейнику. Он рывком поднимает меня на ноги и заставляет выйти на улицу без одежды. Он протягивает Алексею поводок и в последний раз гладит меня по лицу. Я вздрагиваю, отказываясь смотреть на него.

На улице пасмурно, мои глаза слезятся от дневного света. Это первый раз за год, когда я нахожусь на улице. Это настолько ошеломляет, что мне приходится бороться с желанием прикрыть глаза. Спрятаться в темноте, как животное, которым я являюсь. Алексей провожает меня к машине, где на страже стоит еще один мужчина. Он открывает дверь, и я проскальзываю на заднее сиденье, Алексей следует за мной. Как только Арман возвращается в дом, он снимает поводок с моего ошейника. Затем он хмурится и, сняв пиджак, протягивает его мне. 

Я вообще не понимаю этого доброго жеста, даже если мне холодно. Я колеблюсь, но, в конце концов, решаю взять его, так как мне отчаянно нужен безопасный кокон. Он теплый и пахнет им, но меня это не беспокоит.

Алексей что-то говорит водителю, который смотрит на меня в зеркало заднего вида, прежде чем включить обогреватель и тронуться с места. Пока мы едем,  чувствую на себе взгляд Алексея, но я слишком поглощена пейзажем за окном, чтобы обращать внимание на что-то еще. Я даже не знаю, где нахожусь. Когда Дмитрий бросил меня на произвол судьбы, я была одурманена наркотиками на много дней, может быть, даже недель. Это время - все, кроме ужасающего осознания его предательства, - как в тумане.

Я понимаю, что это не имеет значения. Где бы я ни была, это не имеет значения. Мое сердце и тело ослабели, но я должна держать свой ум острым. Сосредоточиться на любой возможности, которая представится, прежде чем я спущусь на следующий уровень ада.

Я внимательно осматриваюсь. За окном нет ничего, кроме пейзажа. Мы находимся на длинном, пустынном отрезке шоссе. И Алексей теперь сосредоточился на пейзаже за окном. Поэтому я смотрю поверх воротника его пиджака, оценивая его. Я ненавижу его за то, что он забрал мои таблетки. Мою свободу. Но он также был добр ко мне. Я знаю лучше, чем кто-либо другой, что доброта всегда имеет свою цену. Доброта - это всего лишь иллюзия. Как Дмитрий.