Я все еще слишком пьяна, чтобы смущаться. Пошатываясь, сажусь и оглядываю комнату. Свет горит – видимо, я забыла его выключить – и мне кажется неправильным видеть своего преследователя в какой-либо другой обстановке, кроме темноты.

Это делает его более реальным, и мне это не нравится.

– Выключи свет, – требую я, не желая встречаться с ним взглядом. Мне больше нравится, когда я вижу только тень его лица.

Он поворачивается и делает то, что я сказала. Я так удивлена, что он слушается, что чуть не выпаливаю новое требование, как только свет выключается, – просто чтобы посмотреть, что он станет делать.

Он снова оказывается в тени. Когда он идет через комнату, темнота словно сама цепляется за него. Он и есть темнота.

Я не могу понять, что пугает меня больше – он в темноте или он на свету.

– Мне нужно снять джинсы. Я полагаю, ты собираешься посмотреть, да?

Сейчас алкоголь делает меня смелой. Я не думаю ни о последствиях, ни о его угрозах. Даже страх, который я ощущаю, приглушен.

Сейчас мне кажется, что я могу говорить и делать все, что захочу. Словно опьянение как-то защищает меня, хотя на самом деле оно делает меня еще более уязвимой.

Он прислоняется к моей двери, скрестив руки, и смотрит, как я расстегиваю джинсы и спускаю их по бедрам.

– Знаешь, – начинаю я, сбиваясь, когда пытаюсь справиться со штаниной, обернувшейся вокруг моей ноги. Кто, черт возьми, придумал узкие джинсы и зачем я их ношу? – Я даже не знаю, как тебя зовут.

– Ты никогда не спрашивала, – отвечает он.

– Я спрашиваю сейчас, котеночек.

Я наконец вытаскиваю ногу из штанины и выпрямляюсь, победно оглядывая ее. Минус одна. Осталась еще одна.

– Знаешь, – говорю я снова, прежде чем он успевает открыть рот. – Мне очень нравится называть тебя котеночком.

– Это звучит не так хорошо, как когда ты выкрикиваешь это, – дразнит он, его голос звучит чуть ближе, чем был раньше. Я поднимаю глаза и вижу, что он отошел от двери, его фигура крадется сквозь темноту.

Я фыркаю.

– Думаешь? Спорим, я могу заставить это звучать хорошо и так? – возражаю я.

Кажется, все его тело обращается в камень. И это заставляет меня почувствовать себя еще смелее. Я снимаю вторую штанину, и этот процесс проходит чуть более гладко, чем предыдущий.

А потом я забираюсь на кровать в лифчике, футболке и фиолетовых стрингах.

Ему открывается хороший вид на мою задницу, но это меня волнует меньше всего. Я хватаю подушку и облокачиваюсь на нее.

– Адди, – предупреждающе рычит он.

От его глубокого рыка у меня между бедер становится мокро. Это несправедливо, что его голос оказывает на мое тело физическое воздействие, но, наверное, сейчас это мне даже на руку.

Я вжимаюсь в подушку, откидываю голову назад и стону:

– Котеночек.

Я взвизгиваю, когда вижу его руку, летящую к моему лицу. Алкоголь полностью лишил меня всех возможных рефлексов, поэтому, когда его рука грубо хватает меня за волосы, я ничего не могу сделать, чтобы остановить его.

Моя спина выгибается дугой, когда он дергает мою голову назад. Его красивое, покрытое шрамами лицо оказывается над моим. Эти чертовы инь-ян глаза и густые ресницы.

Он до ужаса красив. И сейчас выглядит разъяренным.

– Что? – невинно выдыхаю я.

Он пригибается ниже и осторожно касается своими губами моих. В месте соприкосновения наших губ вспыхивают электрические разряды. Я резко вдыхаю воздух, потрясенная реакцией, которую его тело вызывает в моем собственном.

– Зейд, – шепчет он мне в губы. – Отныне только это имя будет сходить с твоих губ, особенно когда ты будешь доставлять удовольствие этой маленькой киске. А когда я буду делать этой киске хорошо, ты можешь называть меня Богом.

Весь кислород в моих легких испаряется. Если бы он вернул мою душу обратно, то она снова бы воспарила.

– Я думаю, Люцифер подойдет тебе больше, – шепчу я, мои губы скользят по его губам.

Его рот озаряет порочная улыбка, на краткую секунду обнажившая ровные зубы. И эта секунда стала ярким напоминанием в моем пьяном мозгу о том, что прямо сейчас передо мной находится кое-кто очень опасный.

И что мне нужно избавиться от него.

Я отклоняюсь назад, отстраняя свое лицо от него.

– Ты снова собираешься взять меня? На этот раз ты вставишь свой член мне в рот? – выплевываю я, сузив глаза в тонкие, полные ненависти щели.

– Я думал об этом, – негромко признается он в задумчивости. – Мне бы хотелось посмотреть, как ты будешь заглатывать мой член сегодня.

Есть одно «но», и в моем пьяном состоянии я почти обижаюсь на него.

Я вздергиваю бровь, но даже я понимаю, что это не имеет того эффекта, какой произведет его поднятая бровь.

– Но ты все еще пьяна. И тебя стошнит на мой член, как только он коснется задней стенки твоего горла.

Ладно, теперь я действительно обиделась.

Мой рот потрясенно раскрывается.

– Не стошнило бы, козел!

Я отстраняюсь от него, но он крепко держит меня за волосы и не отпускает.