Я издаю еще один крик и ускоряю бег. Миную лестницу и несусь по коридору, а отчаяние и паника туманят мне голову. Я не могу думать, могу лишь бежать.

Я успеваю преодолеть половину коридора, когда меня за талию обхватывает стальная рука, которая поднимает мое тело в воздух.

– Нет! – кричу я, борясь с его хваткой.

– О да, детка, – рычит он, разворачивая наши тела к стене. Я хриплю от удара, упираюсь спиной в стену и использую ее как рычаг, чтобы лягнуть ногой этого ублюдочного мерзавца.

– Отпусти меня, ты, гребаный жуткий…

– Продолжай – и сделаешь только хуже.

Я визжу, задыхаясь и становясь все слабее, пока он пришпиливает мое бьющееся тело к стене.

– У нас был уговор, разве нет?

Из моего глаза выкатывается слезинка. Потом еще одна и еще, пока я не начинаю рыдать.

– Не плачь, мышонок, – воркует он. – Иначе будет намного хуже.

Его дыхание скользит по моей щеке, и он еще глубже вжимается в мое тело. Он намного больше меня, его тело прямо-таки обволакивает мое, и все, что я могу видеть, чувствовать и обонять, – это он. Тепло, кожа, тот необычный запах, который принадлежит только ему одному, и его обтянутое черным тело, окружающее меня со всех сторон.

– Мне нравится, когда ты боишься, – шепчет он, вызывая дрожь по всему моему позвоночнику. – Нравится, когда ты умоляешь и просишь. Взываешь к Богу, чтобы он тебя спас, – я чувствую прикосновение его руки на лице и вздрагиваю. Его пальцы легонько проводят по моей скуле до волос и заправляют выбившиеся пряди за ухо. – Мне нравится, как ты дрожишь против воли под моими прикосновениями.

– Ты больной, – огрызаюсь я, делая именно то, о чем он говорит. Меня трясет с головы до ног, и я не могу остановиться.

– Ты думаешь, что умоляешь только потому, что сражаешься за свою жизнь, но в этом ты ошибаешься. Единственный способ, которым я отправлю тебя на небеса, – это мой член, – он издает глубокий смешок. – И, разумеется, язык и пальцы тоже.

– Этого никогда не случится, – шиплю я, глядя на него со всей ненавистью. По крайней мере, я так думаю.

Его глаза затенены тусклым светом, излучаемым бра. Это похоже на дальнозоркость. Когда лицо так близко к чему-то, что отчетливая картинка ускользает от глаз. Тени – это часть его сущности. Он носит их на себе.

– Настала пора наказать тебя, и я придумал множество способов, как я могу это осуществить, – заявляет он, не обращая внимания на мой выпад. То, что он считает отсутствие моего согласия таким несущественным, злит меня только больше. Оно для него такое… ненужное.

– На этот раз я буду милым, – я открываю рот, но он обрывает меня глубоким предупреждающим рыком. – Но только если ты тоже будешь хорошо себя вести, Аделин.

Раздается клацанье моих зубов, и он снова хмыкает от удовольствия. Моей гордости приходится пережить этот удар, мне хочется двинуть ему коленом по яйцам, но я не могу поднять ногу ни на сантиметр, даже если бы попыталась.

– Что ты собираешься сделать? – выдавливаю я спотыкающиеся, как и мое сердце, слова.

Его горячее дыхание разливается по моей щеке, и я чувствую, как его губы скользят по моей челюсти. Я сглатываю, но едва не задыхаюсь от того, как пересохло мое горло. Эти губы спускаются к моей шее, скользят по ней, пока он не останавливается на месте прямо под моим ухом.

– Я собираюсь заявить на тебя права, – говорит он перед тем, как сомкнуть зубы.

Моя спина непроизвольно выгибается, отвращение и удовольствие соединяются в моих нервных окончаниях, посылая в мой мозг неправильные сигналы. В результате мой разум покидают все связные мысли, и остаются только базовые инстинкты.

Он стонет, его зубы пронзительно впиваются в мою плоть, а язык ласкает ее. Мой рот открывается и наружу вырывается беззвучный крик, когда его рот делает то же самое и втягивает меня в себя, словно выпивая жизненную силу из моего тела. А потом он отстраняется, проводит зубами по моей коже и отпускает, оставляя после себя место, которое болит.

Мои руки упираются в его грудь, чтобы, я не уверена, притянуть его ближе или оттолкнуть. Хотя мой вопрос быстро получает ответ, когда, движимая инстинктом, я сжимаю руки и крепко вцепляюсь в его толстовку, прижимаясь к нему так, словно он мой спасательный круг. Хотя на самом деле он – тот, кто убивает меня.

Мое тело сотрясает сильная дрожь, он вылизывает влажную дорожку на стыке моей шеи. Он замирает, и мне кажется, что мое тело висит над острием ножа. Я задерживаю дыхание, и мои кости трепещат от предвкушения.

А потом он снова прикусывает, извлекая из глубин моей груди звериный звук. Он делает это снова и снова, оставляя на моей шее и плечах дорожку синяков.

Когда он отстраняется, я задыхаюсь.

– Хорошая девочка, – выдыхает он, его собственный голос звучит спокойно. Почему-то от этого я чувствую себя еще хуже. Я хочу, чтобы он ненавидел это так же сильно, как и я.